Седьмой круг

— Моя спина покрыта шрамами, душа неизлечимо больна, а разум все еще стремится к тому, кто бросил меня в самое пекло ада. Но именно в аду я осознала, что у каждого самого дикого поступка есть причины. Даже у безумия, и тем более у смерти. И бессмысленная смерть пугает меня. Я не собираюсь утешать себя надуманными оправданиями и закрываться исполнением великой миссии, когда палач затянет на моей шее петлю. Я попрошу прощения у тех людей, что пошли за моим отцом, бросив своих детей и жен на произвол судьбы и отдав жизни ради будущего страны, которая через неделю и не вспомнит о них.

— Ты не права, Элизабет Невилл. Никто из них не винит твоего отца, ни остальных предводителей восстания. Люди взбунтовались, потому что больше не могли молчать. Да и что им жизнь? Согнанные с насиженных мест, лишенные крова и возможности прокормить своих детей, они все равно обречены на смерть. Ты говоришь только за себя, но есть и другие люди — голодающие, обездоленные, павшие от монаршей "милости". Вот о них нужно подумать.

— Иногда нужно чем-то пожертвовать, чтобы сделать шаг вперед.

Размахнувшись Мэдж ударила Элизабет по щеке, но та лишь криво улыбнулась.

— Я безумна. Да. Но посмотри на них… — Лиз обвела взглядом стенающих узников. — Кто из них нормален?

У Мэдж наверняка был приготовлен ответ на новый выпад Элизабет Невилл, но она не успела произнести ни слова. Тяжелая дверь темницы со скрипом отворилась, и в камере повисла гнетущая тишина. Слышен был только грохот сапог стражников и лязг доспехов, да приглушенное дыхание затаившихся пленников. Элизабет посмотрела на высокого человека, уверенно шествующего впереди своих грозных соратников. Лицо мужчины было скрыто забралом, и он зорко выглядывал в разбежавшихся по углам дрожащих узниках очередную жертву. Девушка откинула голову, с губ ее сорвался нервный смех. И огромный, закованный в броню палач заметил Элизабет. Ее светлые волосы послужили ему факелом, и она в отчаянной смелости тряхнула ими, рассыпав по плечам. Мужчина замер, но лишь на мгновение, уверенно двинулся к ней. Она не знала, какой жалкой выглядит со стороны. Спутанные грязные волосы, вызов в глазах, смешанные с диким страхом, струйка крови стекающая с губы, разбитой хлесткой пощечиной Мэдж. В то время, как соратники верзилы в латах, хватали любого, кто попадался под руку, он сам целенаправленно шел к Элизабет. Люди, оказавшиеся в грубых тисках рук палачей, отчаянно молили о пощаде или просто глухо завывали. Элизабет встала на ноги, глядя в глаза надвигающей опасности. О нет, она не была настолько храброй, как хотела казаться, и все ее внутренности сжимал стальной липкий ужас. И она меньше всех хотела умереть здесь и сейчас.

— Я буду кормом для ворон.