Топ-модель 2. Я хочу развод

Мне поставили условие, и я ушел из дома. Решил, что так тому и быть, набил татуировку, приехал к Ба-Руже. Пожил в таборе с полгода и вернулся домой как миленький, по-быстрому пересдал сессию. Решил, скажем так, не рубить с плеча.

— Ого. Про такое Папуша не рассказывала.

— Да, — усмехается. — Тогда я понял, что нужно что-то делать с Кале. Что так жить не должны люди. Я думал, что моя жизнь, состоящая из учебы и достигаторства — отстой, но вообще-то нет. — Спустя минуту молчания, он смотрит на огонь, продолжает: — Я был на свадьбе тринадцатилетней девочки и взрослого ублюдка.

Ба-Ружа такая добрая, да? Славная старушка. Она первой из гостей залетела в спальню проверять простынь. Девочка в истерике рыдала, забилась в угол, звала мать. Это был пиздец, меня до костей пробрало. Никогда не видел столько крови.

Внутри всё обрывается, я на миг задыхаюсь, думая о Вите.

— А полиция? Это же статья, и не одна.

— Полицию туда никто не пустит. Никто никогда не признается, с пеленок так воспитаны. Нужно менять что-то сверху, а пока все живут по правилу: наши деды так делали, не нам менять уклад. Моя мать не зря помешана на работе.

Папуша не зря носится со своим проклятием. Они травмированные.

Некоторое время молчим. Он тоже травмированный, по-своему. Да и я. Есть ли вообще здоровые? А может, чувствовать, сопереживать и ценить можно лишь пережив собственную драму?

Максим бросает на меня странный взгляд, и я вдруг думаю, что он решил, что эта история похожа на нашу с ним. Что он поступил со мной также на яхте.

Опускаю глаза, и мы продолжаем молчать.

Потом я думаю о том, что он полгода жил в таборе. И что он был безумно влюблен. Полгода — это долго. За это время можно изменить жизнь и измениться самому.

— А потом что случилось с цыганкой, в которую ты влюбился? Ее зовут Лала? Вы встречались?

— Настя. Ничего не было. По закону нельзя до свадьбы, а жениться нам не разрешили. Я работал физически, мыл тачки, таскал тяжести. Иногда мы виделись. Реже, чем раньше.

— Ее выдали замуж за другого, — запросто сообщает он.

— Почему не за тебя?

— Когда я узнал, что ее сосватали, мне было семнадцать. Я заканчивал первый курс, экстренно сдавал экзамены, так как висел в списках на отчисление. Ей было шестнадцать. Я поехал свататься, но мои родные отказали в поддержке.

А ее — поставили условия: или я возвращаюсь в табор и делаю то, что скажет баро. Или иду на хер.

— Предложил бежать, — усмехается с нотками снисхождения к самому себе. — Подчиняться какому-то баро, пф! Я бы не смог. Да и отец бы такого не оценил. Мы договорились, что я ее выкраду, и мы уедем: у меня есть знакомые в Красноярске и на Дальнем Востоке. Дальше можно дождаться совершеннолетия, сделать загранники и выехать из страны. Меня манила Азия, например, Таиланд.