52 Гц

И он занимался изо всех сил, занимался, занимался и занимался, появляясь то там, то здесь, разговаривая, пожимая руки гостям и отвечая на их вопросы. Майкл следил за ним краем глаза и не вмешивался: отвлекать его было сейчас неуместно. Майклу тоже было чем тут заняться: он — фотографировался, знакомился и улыбался. Джеймс, в конце концов, пригласил его именно за его красивые глаза, и он выполнял привычную программу, думая о том, как Зак будет счастлив бросить публике новую тему для разговоров. Так что Майкл без стеснения обнимал за талию дам, позируя вместе с ними, иногда говорил им на ухо какую-нибудь бессмысленную фривольность — просто чтобы засветиться на чужом фото на заднем плане.

Зак говорил — пусть лучше все обсуждают, изменяет ли он Виктории, и если да, то с кем. И Майкл честно давал повод для сплетен. И краем глаза постоянно отыскивал в толпе Джеймса — где он, что делает, с кем говорит.

Джеймс отвлекался от чувства вины, как мог. Он был лихорадочным, нервным, он очевидно заглушал стыд бурной деятельностью. И это работало — постепенно он успокаивался, начинал улыбаться искреннее, и к тому моменту, когда ему пришла пора выступать, он был уже довольно спокоен.

— Я объявлю тебя, — сказал Джеймс, найдя Майкла в толпе. Майкл отвлекся от беседы с каким-то тощим темнокожим парнем, кивнул. — Ты готов?

Майкл пожал плечами.

— Меня не смущает выступать перед толпой, если ты об этом. Все будет нормально.

Он тронул Джеймса за плечо — дружески, как коллегу. Тот кивнул. Они ушли за кулисы. На сцене было голо — стол с бутылками воды и буклетами мероприятия, какие-то флаеры, реклама спонсоров. Они стояли и слушали завершение выступления — точнее, слушал Джеймс, а Майкл просто смотрел на его макушку.

У него была новая стрижка. Короткий, почти голый затылок — и длинные пряди по обеим сторонам лица. Так и хотелось провести пальцами по затылку и шее. Но Майкл держался, водил по ней только взглядом.

Джеймс дождался, пока ведущий назовет его имя — и быстрым шагом вышел из-за кулис на сцену. Майкл сложил руки на груди, привалился плечом к стене. Софиты освещали фигуру Джеймса, слепили глаза. Он казался тонким и хрупким. Майкл почти не слушал, что тот говорил — он смотрел.

На то, как Джеймс двигался по сцене, жестикулировал, держал паузы. Он хорошо работал, в нем чувствовался не один десяток выступлений. А может, даже сотня. Он говорил увлеченно, страстно. Приводил статистику, рассказывал о том, скольким тюрьмам помог «Бук Эйд» и как это отразилось на статистике возвращения людей в социум, как это отражается на снижении преступности, что это меняет. Шутил про Достоевского. Майкл подумал, что Дакота наверняка спелась бы с Джеймсом на почве любви к восточноевропейской литературе.