52 Гц

Многие были старыми, желто-бурыми, с витым адресом фотоателье под карточкой. Женщины в платьях с турнюрами, мужчины во фраках. Дети. Незнакомые головы в овальных бронзовых рамках.

Семья Винсента, очевидно. Прадеды и прабабки, многоюродные кузены и кузины. Майкл переходил от одной к другой, разглядывая лица, гадая, как их звали и что они были за люди. Между окнами в кабинете висел календарь, испещренный отметками — крестики, кружочки, все разного цвета. Майкл подошел посмотреть поближе. Оглянулся в поисках ближайшего карандаша, нашел пучок в стакане на письменном столе — но руку не протянул.

Хотя дурацкое искушение отметить чем-нибудь и свой день рождения, оставить след — было сильным. Но не стал. Двинулся дальше, нашел, что искал — Джеймса. Его фотографий здесь было много. Оттуда, отсюда, из поездок, с каких-то конференций. Винсент, если попадался рядом, всегда был с одинаковым лицом, даже на каком-то пляже, сгоревший от солнца: приятный, улыбающийся, будто его девизом по жизни был слоган «KEEP CALM & keep calm». Джеймс на фото иногда был один, иногда пожимал руки каким-то незнакомым людям — это были уже поздние снимки, а Майкл искал ранние.

Он нашел их в этой квартире-библиотеке перед каким-то сурово выглядящим собранием сочинений на сто двадцать томов. Красные обложки с бронзовыми буквами смотрелись очень внушительно. А перед ними был целый ряд — Джеймс. Мальчишка совсем. Дурацкие фото со вспышкой, у всех есть такие, если полистать альбомы. Тощий, чуть не выпрыгивающий из джинсов. С сигаретой в зубах. С гитарой, кит на руке уже есть. И прямые розовые шрамы, а среди них пара красных. Он не выглядел грустным. Чаще он выглядел пьяным. Блестящие темные кудри сначала превратились в неаккуратные лохмы, отвисли, поблекли — а потом исчезли, и на нескольких фотографиях Джеймс был с короткой щетиной на голой голове, будто его только выпустили из заключения.

Браслеты, шнурки, какие-то тряпки на руках. Невнятная одежда. Кажется, в какой-то период он бросил следить за собой, ошивался по странным местам, общежитиям, драным диванам. На фотографиях он часто смеялся — хохотал даже. А глаза были черные-черные, такие глаза, будто за ними, за радужкой, была космическая пустота, и струйки дыма сочились сквозь мироздание, как бывает после лесного пожара. И все засыпано черным пеплом.

— Где ты там ходишь?.. — позвал Джеймс из реальности.

Майкл вздрогнул, очнулся. Оторвался от фотографий, пошел на запах кофе.

— Смотрел, как ты живешь, — сказал он вставая в проеме кухни и прислоняясь к дверному косяку. — Тогда ведь я так и не увидел.

Джеймс, так и не сняв очки, держа в губах едва зажженную сигарету, взмахом головы отбросил со лба отросшие волосы и повернулся. В руках у него были две чашки с молочной пенкой.