52 Гц

А потом ты исчез! И я опять остался один! Только, благодаря тебе, теперь в одиночестве мне было гораздо больнее! — крикнул Джеймс.

Майкл гневно смотрел на него, не находя слов.

— Мне постоянно снились кошмары, что я умираю, — сказал Джеймс сквозь зубы. — Что я тону, что меня закапывают в землю живым. Я до сих пор их вижу.

Он заметил на столике в саду оставленную Майклом пачку сигарет, вышел наружу, вытряхнул из нее сигарету.

— Я пил, сколько мог, и писал стихи, — сказал Джеймс с сигаретой в зубах. Майкл достал зажигалку из кармана, протянул ему. — У меня из головы не выходили твои слова.

Про ледники, океан… Про солнце, которое топится в океане. И превращается в кита, которого некому приручить.

Майкл слушал его, холодея. Понимая, что это конец. Что если Джеймс говорит ему это — все потеряно, больше терять уже нечего.

— Когда Винсент нашел меня, я впервые за долгое время почувствовал, что я не один. Он услышал меня. Рядом с ним у меня перестало болеть то место, где всегда был ты. Чего ты хочешь теперь?.. — с вызовом спросил Джеймс. — Доломать меня?..

— Ты всегда жил на готовеньком, — процедил Майкл. — Даже мнение брал только чужое, всегда позволял другим решать за тебя.

Ты не страдалец, детка — ты просто слабак. Раньше слушался папу, теперь нашел папика — его слушаешься, ему в рот смотришь. Без чужой указки жить не получается?.. Нравится, когда за тебя все решают — с кем тебе жить, с кем встречаться, с кем трахаться?.. Эй, детка, у вас же открытые отношения! — язвительно напомнил Майкл. — Тебе ведь можно трахаться на стороне!.. Тебе же позволили! А ты без папиного согласия шагу сделать не можешь, да? Знаешь, что, — бросил он. — Я тебя отпускаю. Катись. Ты ко мне пришел по его указке — от меня уйти не можешь, пока я не разрешу… Ну так я разрешаю. Вали отсюда. Только я кое-что заберу.

Он шагнул к Джеймсу, и прежде, чем тот отшатнулся, залез ему пальцами за ворот рубашки и ухватил шнурок. Дернул, срывая с шеи подвеску. Зажал в кулаке.

— Все. А теперь пошел, — сказал Майкл, кивнув на стеклянную дверь в дом. — Отпускаю. Свободен.

Джеймс пару мгновений смотрел на него в упор, во взгляде была ярость. Потом протянул руку ладонью вверх:

Голос был таким жестким и твердым, какого Майкл не слышал от него никогда.

Он заколебался. Джеймс стоял, глядя на него почти с ненавистью.

— Это мое, — с нажимом сказал Джеймс.

Это была правда. Это было его. Такие подарки нельзя взять назад, нельзя отмотать время и вынуть из памяти чувства. Майкл хотел швырнуть подвеску ему под ноги, наступить каблуком — но не смог. Он мог как угодно поступать со своими чувствами. Забивать на них, забывать, оскорблять их. Но не мог — с чувствами того Майкла из каменного домика под Чидеоком, который, волнуясь, застегнул замочек на шее у Купидончика.