52 Гц

Ему просто нужно было немного взбодриться, пока Зак выбирал, кому продать его подороже, чтобы отхватить себе десять процентов пожирнее. Даже всемогущему Ларри можно было начать ставить условия. Спрашивать с него не семь миллионов, а десять. Пятнадцать.

Для Майкла все эти цифры так и оставались абстракцией. Реальности в его жизни оставалось все меньше и меньше, но тут спасала Виктория — и кокаин. Под ним было хорошо. Под ним Майкл чувствовал себя классным, живым, он нравился сам себе и думал — какой же Джеймс дурачок, что отказался от него, вот такого. Зря отказался.

А время бежало, сливаясь в бесконечные ночи, залитые знакомыми огнями чужих вечеринок.

Танцы, бассейны, девчонки в бикини, огни, снова ночь, опять ночь, все еще ночь. Днем он спал, а ночью отпускал тормоза, закрывал глаза и не следил, куда его принесет.

Оглянувшись, он мог неожиданно обнаружить себя под мостом, рядом с темнокожей бездомной в дредах, в середине спора о том, почему Лейкерс продули в последнем чемпионате — не имея понятия о том, кто такие Лейкерс и какой вид спорта они вообще представляют — бейсбол, хоккей или волейбол? Он оглядывался и видел, что оказался на чужой свадьбе, в одной руке у него — кусок свадебного торта, в другой — розовый садовый фламинго.

Он открывал глаза и просыпался в чужой спальне, в кровати с балдахином из золотой парчи, в одном кроссовке, в наполовину расстегнутых штанах, с футболкой, залитой вином и сладким парфюмом. Он поднимал голову с черного сиденья лимузина, который катал его по городу, пока он спал. И если ему становилось тошно от самого себя, он просто пил больше.

В одно из таких пробуждений он очнулся у себя дома — одетый, в постели, с огненной головой.

Голова болела так, словно кто-то спилил ему череп и насыпал внутрь горячих углей, а глаза заменил печеными яйцами. Он поднес руки к лицу, осторожно приложил к нему ладони — даже хмуриться было больно. Дышать получалось лишь через рот, носа он не чувствовал.

Он не помнил, какой сегодня день. Какой месяц. Что с ним было последние несколько дней?.. недель?..

Он приложил холодные пальцы к глазам. Любое прикосновение причиняло боль, но от холода становилось легче. Ему нужно было бы подняться, дойти до ванной комнаты и забраться в холодную воду, но это путешествие казалось настолько же нереальным, как путешествие пешком до Нью-Йорка.

Он не мог даже пошевелиться, не то чтобы встать.

Тихо раскрылась дверь, тихий шепот позвал:

Голос принадлежал Эвану.

— Что ты тут делаешь… — беззвучно отозвался Майкл.

— У меня запись диска с Лос-Анджелесским филармоническим оркестром. Как ты себя чувствуешь?

Эван на цыпочках скользнул по полу, присел на край кровати. Наклонился, тронул пальцами лоб. Вид у него был взволнованный.

— Ты меня пригласил, — сказал он.