Амалия. Книги 1-5

– А господин граф… – запинаясь, проговорила Даша.

Но Амалия не была расположена говорить о вчерашнем.

– Ступай, Даша, ты свободна.

Напоследок побрызгав на себя фиалковой водой, Амалия спустилась вниз. Еще сходя по ступеням, она отметила про себя странную тишину, царившую в доме. Обычно в нем слышался звонкий смех Ореста, густой хохот Гриши, перебивающие друг друга голоса Мити, Никиты, графа Евгения и Муси, но на этот раз никого слышно не было. «Так… – сообразила про себя Амалия. – Орест с графом, наверное, играют на террасе в шахматы, Никита в Жарове, занимается своими лошадьми, а Гриша и Митя еще не приехали из Гордеевки.

Ну а где же Мари?»

Амалия нашла Мусю в синей гостиной. Глаза у барышни Орловой были заплаканные, а может быть, Амалии просто так показалось.

– Доброе утро, – сказала Амалия.

– Что? – болезненно вскрикнула Муся, оборачиваясь к ней. – О боже, это ты! Наконец-то! Где ты была?

– У себя, – ответила несколько удивленная Амалия. – А где Орест, где все?

Муся всхлипнула и негнущейся рукой утерла слезы.

– Орест поехал драться с Женей.

Внутри Амалии все словно оборвалось.

– Муся, – проговорила она, еще не веря, – ты о чем?

– Дуэль у них, – заплакала Муся.

 – Ты понимаешь? Дуэль!

Ноги не держали Амалию, и она опустилась на кушетку.

– Но из-за чего? – тихо проговорила она.

– Я не знаю, – простонала Муся сквозь слезы. – Все произошло так неожиданно!

Полонский появился позже всех, и его лицо показалось Мусе мрачным. Он осведомился, где Амалия, и получил ответ, что она еще спит. Завтрак прошел довольно оживленно, потому что Орлов не умолкая вещал об уродившихся в его оранжерее цветах и никому не давал вставить слова.

После завтрака Иван Петрович удалился – ему надо было посовещаться с мировым судьей по поводу какого-то дела. Орест, насвистывая, поднялся к себе и через несколько минут вернулся. Он переоделся в костюм для верховой езды, а в руках держал белые лайковые перчатки.

– Ты куда, кузен? – окликнула его Муся, разочарованная, что он не остается с ними.

– Покатаюсь немного на Принце, – последовал ответ.

Принц был самой норовистой из лошадей орловской конюшни.

– Я бы на твоем месте был с ним поосторожней, – заметил Никита. – Его плохо объездили, и он не любит ходить под седлом.

Орест беспечно улыбнулся. Ямочки на его щеках вспыхнули и погасли.

– Люблю лошадей с характером, – сказал он. И, подняв глаза на Полонского, со значением прибавил: – И женщин.

Митя неодобрительно поморщился. Не то, чтобы он понял скрытый в словах князя намек, просто сравнение женщины с лошадью показалось литератору неуместным.

– Смотри не сверни себе шею, – едко заметил Полонский. – Не то твои женщины быстро найдут себе утешителя.

– Это кого же? – прищурился Орест.