Амалия. Книги 1-5

– Дорогая Эжени, – вполголоса заметил адвокат мадам Армантель, – на вашем месте я не стал бы так смотреть на немецкого графа. Вдруг Феликс заметит…

Эжени обернулась и смерила Боваллона презрительным взглядом.

– Феликс никогда не обращает внимания на такие пустяки, – отозвалась она. – Как, по-вашему, они и впрямь родственники?

– Мадам Дюпон и граф фон Лихтенштейн.

Боваллон вскинул брови. Конечно, граф, которого мадам с неприличной фамильярностью называла просто «Руди», утверждал, что она его кузина. Однако достаточно было поглядеть на них, чтобы усомниться в этом.

Не то чтобы они были разительно не похожи друг на друга или казались совершенно чужими – с точностью до наоборот, между ними чувствовалась крепкая связь, словно они были сообщниками в некоем чрезвычайно важном деле. Что касается Эжени, то она уже давно решила для себя, в каком именно деле. Достаточно было вспомнить то обстоятельство, что муж мадам Дюпон весьма кстати оказался в клинике для душевнобольных, в то время как его жена вместе со своим кузеном очутилась на корабле, направляющемся в Нью-Йорк. В действительности все, разумеется, было гораздо проще: воспользовавшись сумасшествием месье Дюпона (истинным или мнимым), блондинка условилась сбежать в Америку с любовником, которым являлся не кто иной, как душка Руди. Именно его она ждала на палубе в день отплытия, пока «Мечта» плыла от Гавра до Шербура. Никакой другой причины для того, чтобы торчать там, на ледяном ветру, у мадам Дюпон просто не могло быть.

Эжени не могла нарадоваться на собственную сообразительность. Ее радость была бы ничем не омрачена, если бы не одно обстоятельство: увлеченный этой посредственной особой, немец совершенно не обращал внимания на нее, Эжени Армантель.

Наследница пяти миллионов чистого капитала не привыкла к такому обхождению.

Она принимала как должное, что мужчины, вне зависимости от возраста, титула и семейного положения, заискивали перед ней, искали ее благосклонности и льстили ей, льстили безбожно и беспрерывно. Ее не интересовало, был ли сей феномен связан с ней самой или с тем фактом, что она принадлежала к весьма обеспеченной семье.

Эжени считала излишним вдаваться в столь утомительные подробности, тем более что она полагала себя куда более притягательной, чем все сокровища на свете.

Рудольф заинтриговал ее тем, что не рвался угождать ее желаниям, не восхвалял ее красоту и вообще не стремился к ее обществу. Вначале она подозревала, что это тонкий (впрочем, не такой уж тонкий, а довольно избитый) трюк с целью привлечь ее внимание. Она решила отплатить ему той же монетой и сделалась с ним учтиво-холодна.