Антикиллер-4. Счастливых бандитов не бывает

Вид он имел сановитый и, на первый взгляд, являл собой полную противоположность прилетевшему. Второй же, более внимательный взгляд, мог определить, что они, напротив, – удивительно похожи. Возможно, его лицо было сделано из такого же пластика. Эти двое напоминали инопланетян, назначивших тайную встречу на тихих задворках Галактики.

– Доброй ночи, Калым, – поприветствовал прибывшего Лебедь, практически не раскрывая рта.

– Здравствуй, Лебедь, – ответил гость, не иначе как с помощью некоего скрытого внутри грудной клетки устройства.

– Можем поговорить в машине. Я сам за рулем, без водителя.

Они уселись в машину. Лимузин отъехал в сторону аэровокзала, замигал «аварийкой» и остановился, прижавшись к сугробу.

– Как Эмираты, Калым? Загара не вижу, но, в отличие от меня, ты наверняка обходишься без солярия…

– Это точно. Я там уже пять лет. Хороший бизнес, хорошая жизнь. Только летом жарко. Тогда уезжаю в Ниццу. Что случилось?

– Есть дело. Очень деликатное дело, Калым, – почти не разжимая губ, произнес Лебедь. Посторонних рядом не было, машина дважды в день проверялась на «жучки», но по какой-то давней и въевшейся в кровь привычке они говорили очень тихо.

– Это важно для меня, Калым.

– За каким-нибудь порожняком ты бы не стал меня искать и встречать у трапа. Говори.

– В Москве ты как рыба в воде, Калым… Ты был диспетчером, ты все знаешь…

– Хватит ластами бить. Говори.

Лебедь вздохнул. Было видно, что у него язык не поворачивается сказать то, что он собирался. Но он все же сказал.

– Был в Москве такой Еж. Слыхал?

Калым вместо ответа почесал одним пальцем аккуратную лысинку на темени. За такие вопросы отрезают язык. Но Лебедь знал, какие он задает вопросы и кому.

– Я с ним работал, – произнес Калым не иначе как внутренним голосом, поскольку рот его оставался неподвижен. – А дальше что?

– В 2008 он пропал. Знаешь?

– Ну, допустим… Хотя в восьмом я уже соскочил с этой темы.

– Мне надо знать, что с ним случилось. Профсоюз должен быть в курсе…

– Ты же из другого профсоюза. А за такое любопытство могут голову свинцовой печатью запечатать… Причем и тебе, и мне…

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Мне надо знать, кто его на заказ вызвал.

– Никто тебе этого не скажет.

– Знаю. А тебе скажут?

Наступила долгая пауза.

– Зачем тебе это нужно? – первым нарушил молчание Калым.

– Тебе скажут, Калым?

– Пятьдесят на пятьдесят. Могут и сказать. Не важно.

– Когда нас в 93-м на «красную» зону в Энгельс бросили, тогда все было не важно, Калым, – сказал Лебедь. – Отморозков тех сифилисных помнишь еще, которых в «хату» к нам понагоняли? Вот то-то и оно. И петля тогда казалась слаще жизни. Это ты помнишь, Калым? Но мы не высчитывали, что важно, а что нет. Просто держались один другого, это было важней всего.