Двойня в подарок-2. Семья

Некто Румянцева Елена Николаевна и Миленкин Константин… как его там.

И если о сожительнице Кости Миленкина я ничего до сих пор не знал, то с ним самим видеться приходилось. И Лера моя его прекрасно знала. Невелика потеря, конечно!

Но в любом случае жаль. Особенно когда знал человека лично.

— Нужно пострадавших переселить в общежития, — поворачиваюсь я к вбежавшему следом заместителю.

— Так тут сплошной самозастрой, Тимофей Сергеевич. Ни у кого права собственности нет.

— А мы по праву собственности расцениваем человеческие жизни? Там полсотни людей без крыши над головой. Им даже переночевать негде, — смеряю я холодным взглядом своего зама и добавляю решительно: — Данные из БТИ мне. Быстро.

И примерно через час листания пожелтевших гроссбухов понимаю, что на Ольховке нет ни одного собственника. Да и прописка здесь не предусмотрена.

И что теперь делать, блин? Куда народ девать?

— Общага комбината у нас, кажется, пустует, — поворачиваюсь я к заму, имитирующему бурную деятельность.

— Заполнено на сорок процентов, — бодро рапортует он.

— Значит, людей поселим туда, а потом разберемся…

— Но руководство комбината…

— Поставим перед фактом, — заявляю я резко. — Вызывайте автобусы. Увозите людей. Им тут точно делать нечего.

А когда сам выхожу на воздух, с ужасом смотрю на обгорелые остовы домов, на дымящиеся балки и разбитые стекла, валяющиеся повсюду.

Озираюсь по сторонам, пытаясь разглядеть среди МЧС-ников белую майку Столетова.

— Куда ты делася, придурок? — звоню я, не видя друга в ближайшем окружении. Но трубка безрезультатно бьется в ухо длинными тревожными гудками.

— Эй, — окликаю я веснушчатого спасателя. — Ты Богдана не видел?

— Так он к операм пошел сразу. Больше и не видал, — пожимает он плечами, спеша прочь.

— Ребят, а вы? — обращаюсь я к идущим навстречу операм.

— Да, он подходил к нам, — пожимают плечами ребята. — Крутился рядом. А потом исчез.

— Странно, — замечаю я. И вижу, как настораживаются полицейские.

— А правда, пацаны, где Стольник? — переглядываются опера. — Твою мать, опять куда-то полез… Сейчас мы его найдем, Тимофей Сергеевич…

— Я с вами, — решаю я молниеносно. Где-то под ложечкой давит тревога.

— Богдан! — ору я, сминая башмаками осколки. Бегу мимо обгоревших домов. Где-то люди, плача, вызволяют сохранившиеся пожитки, а где-то уже и спасать нечего. Зловеще в кромешной тьме тлеют красными глотками обгоревшие бревна. Кругом валяются покореженные деревянные двери с облупившейся краской. Разбитая посуда, какие-то тряпки.

Трудно представить, что чувствует человек, наблюдая, как в адском пламени сгорает его единственное пристанище вместе с документами и деньгами. Хотя какие тут деньги…

— Стольник, твою мать! — слышится слева крик оперов.