Я – инквизитор

— Господи, помилуй, — прошептал отец Егорий, и слезы побежали по его черным щекам.

«Господи, помилуй, воистину тяжек мученический венец!»

— А здоров ты, дед! — с уважением сказал стоявший за спиной. — Или так деньги любишь?

— А кто их не любит? — отозвался золотозубый, поворачивая в огне кочергу. — У кого деньги — у того и власть!

Отец Егорий облизнул сухим языком помертвевшие губы.

— Власть Господня, — прошептал он, внезапно вспомнив.

Ничего не произошло.

Золотозубый, надев рукавицу, вынул кочергу из печи, постучав по жести под зольником, сбил прилипший пепел, посмотрел вопросительно на отца Егория.

— Молчишь? — спросил без выражения.

И приложил кочергу к правому боку Игоря Саввича.

Напрягшийся, ожидающий боли, отец Егорий, к своему удивлению, боли не ощутил. Напротив, ощутил приятную прохладу. Будто ветер овеял его раны.

«Спасибо, Господи!» — мысленно поблагодарил он.

И тут увидел стоящего поодаль коренастого бородача в кожаных штанах, заправленных в красные сапоги, в длинной рубахе, вышитой красным по вороту, подолу и швам и перехваченной в талии узким поясом.

Золотозубый, решив, что пленник в беспамятстве, отступил назад, и бородач, пройдя прямо сквозь него, встал против отца Егория.

У него были почти сросшиеся темные брови и необычные глаза, серо-голубые, с темным кольцом по краю радужки, словно свежие сколы озерного льда. Смотрел же бородач в покрасневшие от муки глаза отца Егория строго и сосредоточенно.

Как недавно — двойник.

— Пусти-ка меня, братко, — наконец сказал бородач звонким твердым голосом.

И полез прямо в тело отца Егория.

Нечеловеческая мощь втекла в одеревеневшие мышцы Игоря Саввича. Он снова ощутил свои руки, заломленные, а хватку второго мучителя — на запястьях.

Отец Егорий шевельнулся, пробуя приподняться на стуле, и тут же, к своему удивлению, оказался стоящим на ногах.

Золотозубый отшатнулся, замахиваясь кочергой; кулак того, что сзади, с хрустом ударил в затылок отца Егория.

Голос бородача, «вошедшего» в тело иеромонаха, возник внутри одним-единственным словом:

И отец Егорий вылетел из кухни, из дома, из петербургской зимы, чтобы окунуться с головой в зеленую воду.

Горько-соленая, она хлынула ему в рот. Игорь Саввич выбросил из груди часть воздуха, запрокинулся и увидел наверху переливающуюся светом шелковую поверхность.

Толкнувшись руками и ногами, он рванулся наверх… И оказался стоящим в снегу посреди темного двора, спиной к дому. С обращенными к небу лицом и руками, дрожащими от усталости. Руки отца Егория тут же упали, а просторные легкие его наполнил холодный, с привкусом дыма воздух. Небо вверху было тускло-серым, беззвездным. Лишь на востоке поигрывало фиолетово-красное свечение.

Отец Егорий осторожно потрогал пальцами лицо. Бороды убыло.