Я – инквизитор

Но чтобы с хвостом и рогами — это уже по части клиник психиатрических. Что сие значит? Наивность? Гордыня? Или того же дьявола наваждение? Зло отцу Серафиму, другу старинному, видится в плясунах индийских да в юношах, что лютеранскую церковь Никольскому собору предпочли. А ежели кто монахов православных топором рубит — так это не церковное дело, а милиции.

«Вразуми, Господи, вразуми всех нас и на путь истинный направь!» — попросил отец Егорий. Вновь посмотрел в окно, на мокрую тьму, и показалось: ад уже здесь, рядом. И опусти окно — вытянется из ночи рука Преисподней и схватит ничтожного человека, бросившего ей вызов.

Пока размышлял он, «Волга» выехала уже на площадь Восстания, обогнула ее в толчее других машин, по большому кругу, чтобы нырнуть в темную щель Староневского. Мелькнуло мимо здание Московского вокзала. Петя ловко обошел пару машин, затем свернул на ближнюю к тротуару полосу и аккуратно остановился у самого перехода.

Игорь Саввич смотрел, как течет мимо окошка мокрая безликая толпа, смотрел, как бегут по стеклу капли, потом опустил стекло, вытянул наружу руку и, когда на ладонь упало несколько дождинок, растер влагу по горячему лбу.

Напротив «Волги» стоял сутулый человек в плаще с капюшоном. Стоял и смотрел прямо на отца Егория. Но вряд ли видел его лицо в темной глубине салона. Мокрый плащ, плотно застегнутый на горле, руки в карманах… Отец Егорий поднял глаза и увидел бледное лицо с приоткрытым ртом… Замигал светофор, мотор «Волги» взрыкнул, и через секунду ведомая опытными руками машина ринулась вперед сквозь мелкую водяную пыль. В этот последний миг отец Егорий встретился глазами с человеком в плаще… и мороз прошел по спине.

«Волга» помчалась вперед, человек остался там, на тротуаре, а Игорь Саввич только через несколько секунд выдохнул воздух.

Он знал этого человека! Вернее, он знал эти глаза, широко расставленные, под линией почти сросшихся бровей, голубовато-серые радужки, обрамленные темной каймой… Отец Егорий никогда не помышлял увидеть их здесь, въяве, на погрязшем в слякоти Староневском. Но, увидев, узнал сразу. Потому что забыть был не в состоянии. Узнал, хотя человек этот теперь был без бороды и вместо рубахи с расшитыми краями одет в бесформенный мокрый плащ. Эти глаза и голос, произнесший: «Пусти-ко меня, братко!» — впечатались в память отца Егория, как след подошвы в еще не схватившийся бетон.

— …очень хорошие люди, — донесся до Игоря Саввича откуда-то издалека говорок Смушко. — Добролюбивые, щедрые, но подлинной веры не ведающие. Вот вы, батюшка, для них…

— Стой! — крикнул отец Егорий, ухватив Петю за плечо.

Тот, ни единым мускулом лица не выразив удивления, тут же подал машину вправо, едва не задев гукнувший «Москвич», и остановился напротив парфюмерного магазина.