Я – инквизитор

Степаныч, оборвав монолог на полуслове, обеспокоенно посмотрел на своего духовного.

— Человек, — сказал Игорь Саввич. — Нужный мне человек, там, на перекрестке. Поворачивай, Петя!

— Здесь нельзя, — спокойно ответил Сарычев. — Я проеду немного?

— Проезжай. Быстрей! — возбужденно крикнул ему Игорь Саввич.

Он испугался, что не успеет и человек из видения канет в январской тьме.

Петя проехал еще метров пятнадцать, затем развернулся, и «Волга» покатила обратно.

Отец Егорий напряженно вглядывался в толпу, привстав и ухватившись руками за спинку переднего сиденья.

Ходившие взад-вперед «дворники» раздражали его, как попавшая в глаз соринка. Он помнил: человек собирался перейти через проспект. Он мог пойти прямо, а мог свернуть… или вообще войти в один из домов. Но каким-то внутренним чутьем отец Егорий знал: тот, кого он ищет, не свернул и не вошел в подъезд, а идет сейчас им навстречу.

Углядел его Игорь Саввич опять-таки не глазами, а тем же чутьем. Выделить из толпы эту довольно жалкую с виду фигуру было почти невозможно. В ней, в толпе, каждый второй был таким же сутулым, с опущенной головой, похожим на грязную ледяную кашу, которую месили тысячи размокших сапог.

— Петя, останови! — распорядился отец Егорий и открыл дверь.

— Батюшка! — воскликнул Степаныч. — Хоть пальто накиньте, право слово!

Игорь Саввич отмахнулся было, но потом, не желая обидеть, послушался, накинул одежку и вылез под мозглый дождик-снежок.

— Петр, — строго сказал Григорий Степанович. — В оба гляди, не ровен час…

— Знаю, — коротко ответил водитель и, пересев направо, приспустил стекло.

Отец Егорий двинул сквозь толпу навстречу незнакомому знакомцу.

Огромный, в распахнутом пальто, он был настолько импозантен, что люди невольно расступались, а после оглядывались на удивительную фигуру.

Андрей Ласковин отпустил зацепившийся за подкладку пистолет. В руках у мужчины ничего не было, а как ни потрепан был Андрей своей «битвой», но безоружного противника не боялся. Пусть тот на полголовы выше — без разницы. Но крест и широкая, белозубая, будто прорезавшая промозглый воздух улыбка, вспыхнувшая на бородатом лице незнакомца, были как удар по голове. Ласковин словно оцепенел, боевой дух из него вытек и испарился.

Огромный же бородач подошел вплотную, положил руки на плечи Андрея.

— Слава Богу! — пророкотал он мощным басом. — Здравствуй… брат!

Ласковин стоял растерянно, молча, глядя снизу вверх на заросшее волосом лицо незнакомца, совсем потерявшись от его странного вида, от креста, от «брата», пока вдруг не осознал, что все вокруг исчезло: люди, город, дождь — а остались только они вдвоем. И волна тепла, исходящая от обнявшего его человека. Главное же — ушел страх.