Я – инквизитор

Отвлекающий. И теперь его выследили! Надо уходить. Немедленно!

— …совершенно другой человек, — продолжал между тем отец Егорий. — Крепкий, с меня ростом, рыжий как огонь. Приметная личность. Говорит, кстати, нормально, не как урка.

«Корвет? — вспыхнуло в мозгу Ласковина. — Почему Корвет?»

И вдруг все улеглось на свои места. Всплыла одна фраза, пойманная сквозь туман забытья там, на Разъезжей, когда перетаскивали его из микроавтобуса в машину Крепленого:

— …Гришавину, — уловил он тогда. — Отвезти к Гришавину…

И сказал это рыжий. А вот Крепленый решил по-своему и к главному Ласковина не повез, а повез в гараж — жилы тянуть.

Это самовольство, а Гришавин не был бы лидером, если бы спускал такое.

И не спустил. Вот поэтому и правит теперь на Мастерской мастер рукопашного боя Корвет. Каламбур, однако!

Ласковин почувствовал облегчение. Возможность «подставы» сохранялась, но маловероятная. Рыжий «кровной» ненависти к нему не испытывает: ведь это он дважды побил Ласковина. Остаются, правда, деньги: Андрей опустил их на гигантскую сумму. Да один сожженный «мерс» штук на сто тянет… Странно! Но возможно.

Рыжий может снять с Ласковина долг. Психологически на это способен.

Андрей уговаривал себя, потому что ему очень не хотелось уходить из этого дома.

Ласковин посмотрел на третьего человека, присутствовавшего в комнате, Степаныча.

Смушко в разговор не вмешивался. Читал себе газетку, хрустел соленой соломкой. Этакий добродушный «колобок». «Папаша». Элемент уюта. Нет, Ласковин не был настолько наивен, чтобы купиться на эту маску и посчитать Смушко частью интерьера.

Андрей снова повернулся к отцу Егорию и обнаружил, что тот пристально его разглядывает.

— Какой-то ты бледный, — сказал Игорь Саввич. — Он ужинал, Степаныч?

— Покушал, — отозвался Смушко, не отрывая глаз от газетного листа. — Винегрету поел, грудинки тушеной. Алевтина нас грудинкой побаловала. — Тут он поднял глаза на отца Егория: — А тебя рыбка ждет, батюшка, в сухариках обжаренная, как ты любишь! — И бросил в рот очередную соломку.

— Ну вот и хорошо, — кивнул отец Егорий. — Отправляйся-ка ты спать, Андрей!

— Спать? — удивился Ласковин. — Отец Егорий, да еще десяти нет. И что я — ребенок?

— Ты — хуже, — сказал Игорь Саввич.

 — Ты — больной! Доктор сказал: спать не меньше восьми часов!

— Я не усну, — улыбнулся Ласковин. Впору было прийти в умиление от подобной заботы.

— Снотворное прими, — подсказал Степаныч.

— Верно, — кивнул отец Егорий. — Староста! Доктор его с завтрашнего дня на санаторную программу оформил, оплатишь по счету. Счет ему завтра дадут.

Ласковин открыл рот… и закрыл. По справедливости его жизнь принадлежала теперь Игорю Саввичу.

— Здоровье твое восстановим, — продолжал тот.