Я – инквизитор

Клинок вошел в руку мага в промежутке между костями и проткнул ее насквозь. Потеки крови на самом оружии, натянувшаяся кожа там, где сталь пронзила плоть, — никакой подделки. Андрей заметил бисеринки пота, выступившие на мускулистом теле «тибетского мага».

Пройдя вдоль рядов, Бордо вернулся на сцену. Свет снова погас, а в медной чаше размером с кухонную раковину зажгли огонь. Опять забубнили барабаны. Бордо взялся за рукоять и резким движением выдернул клинок. Подскочивший ассистент тут же обмотал предплечье Бордо платком. Барабаны загрохотали во всю мощь динамиков, свет, кроме огня в чаше, погас вовсе.

Потом вспыхнули все лампы, озарив и зал, и победно улыбавшегося «мага».

Бордо сорвал платок и швырнул его в огонь. Пламя стало фиолетовым, затем позеленело и через секунду вернулось к обычному цвету.

«Маг» снова отправился в странствие по залу. Андрей мог убедиться, что от раны не осталось никаких следов, если не считать некоторого количества засохшей крови. Да, это впечатляло.

«Незаурядный противник», — подумал Ласковин и оглянулся на отца Егория.

Тот все еще хмурился, но скорее задумчиво, чем осуждающе.

Тем временем Гаваа Бордо перешел к показательной программе, состоящей из дюжины акробатических трюков, закончившихся стойкой на большом и указательном пальцах левой руки.

Желание Ласковина, чтобы «кандидат» оказался не замешан во взаимоотношения с сатаной, усилилось. Мужик был по-настоящему крут.

Следующий акт начался с приглашения добровольцев. На сцену была вынесена жаровня, полная раскаленных углей, вроде тех, над которыми жарят шашлыки. Бордо зачерпнул рукой из чаши горсть тлеющих углей и принялся пересыпать их с ладони на ладонь… Отец Егорий, наклонившись к Ласковину, негромко произнес:

— Циркач.

Пошли отсюда.

Когда они покидали зал, лишь немногие из зрителей обратили внимание на их уход. Большинство не сводило глаз со сцены, где красные угли отбрасывали тусклый отблеск на мускулистую грудь «тибетского мага».

— Не понравилось? — с некоторым удивлением спросила у отца Егория старушка билетерша.

— Наоборот, понравилось, — ответил тот и вышел на улицу.

Андрей был рад, что ему не придется разбираться с Гаваа Бордо (свою часть дела он понимал именно как физическое воздействие на уличенного в служении Злу), но слегка огорчен тем, что они ушли.

Ласковин с удовольствием досмотрел бы «шоу» до конца.

Спустя час они были уже дома, поужинали и занялись кто чем: отец Егорий читал, Андрей смотрел телевизор, «Времечко», а Степаныч, развалясь в кресле, кушал ложкой ананас и проглядывал «Коммерсантъ-Daily».

Снаружи раздался басовитый лай: спустили на ночь собак.

— Вот, — вдруг произнес Ласковин. — Посмотрите, отец Егорий! Натуральный бес!

Игорь Саввич оторвался от книги, посмотрел.