Я – инквизитор

Скажите, не всякий, кто подходит вам в качестве партнера, может стать вампиром, так?

— Очевидно. Этого удостаиваются немногие.

— А есть способ уберечься от вашего… внимания?

— И все-таки? Чеснок? Крест?

— Чеснок? (Смеется.) Тот, кто ходит со связкой чеснока на шее, меня вряд ли заинтересует!

— Верующие? Нет, это не мое. Но крест сам по себе — только крест. Предмет. Как брошь или кулон. Как вы, Арнольд, поразительно тупы! Мой, как вы выразились, партнер хочет стать моим!

И он счастлив, когда отдает мне свою кровь, зная, что она мне необходима!

— Ага! Значит, вы не можете не пить кровь?

— Могу.

Но буду страдать.

— Заболеете? Ваше тело начнет разрушаться?

— Мое тело не болеет и не разрушается. Его существование поддерживают другие источники!

— Я сказал: вам не понять!

— А отчего вы будете страдать?

— Мое предназначение. У вас еще два вопроса!

— Скажите, вы — единственный, если так можно выразиться, тип вампира? Или есть и другие?

— Есть другие. Последний вопрос?

— Вам хорошо быть таким, какой вы есть?

— Да! Лучшего я не мог бы и помыслить! И вы — тоже. Но вы мне не нравитесь! (Смеется.)»

— Прочел? — спросил отец Егорий, когда Ласковин отложил газету.

Андрей кивнул.

— Вранье. Но не без изящества. Бульварная утка-мандаринка.

Отец Егорий помолчал, потом изрек:

— Завтра наведаемся в этот… «Бурдель». Адрес там есть?

— Батюшка, — вмешался Степаныч. — Там еще про расчленителя есть, маньяка.

— Всему свое время, — сказал Игорь Саввич. — Андрей, выключи «ящик». И ты, Степаныч, давай подсаживайся поближе. О хорошем поговорим.

О Символе веры нашей. Ты, Андрей, его уж знаешь, верно?

— Знаю, — подтвердил Ласковин. — Каждый раз ведь на богослужении поем.

— Неплохо, — кивнул отец Егорий.

 — Символ сей каждый христианин и умом, и сердцем знать должен. И сердцем! — подчеркнул он. — Если говоришь «Верю!» — понимай и чувствуй каждое слово. Но помнить нужно, что Символ сей был принят лишь в 325 году от Рождества Христова на Первом Вселенском Соборе в Никее. И дополнен он был на Втором Вселенском Соборе. Первохристианам же в час Крещения довольно было сказать: верую в Иисуса Христа, как в Господа, — и его крестили во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Потому что сильна была в те времена вера, и была она выше догматов. И были те христиане духовны и едины. Но сказано Апостолом: «Мир во зле лежит», и грех пришел в мир вместе с человеком. Но пришел Господь и кровью Своей освободил нас от власти сатаны.

Однако в мире свирепствует зло, и верные Господу испытываются в сем пламени. Отступников ждет возмездие, но зло, посеянное одним, пожинается целыми народами. И ныне справедливы слова Иоанна Златоуста, что кажется порой, нет худших врагов Христа, нежели мы сами. И, может, нынешний век еще греховней и страшней, чем любой из прошлых.