Я – инквизитор

 — Спасибо!

«Черт! — Андрей с трудом удержался, чтобы не вырвать ладонь из этих прохладных пальцев. — Черт!» Отец Егорий был не так уж неправ! Этот человек выглядел испуганным, нет, охваченным ужасом: расширенные зрачки, дрожащие губы, испарина на лбу… и совершенно сухие ладони.

Полсекунды потребовалось Ласковину, чтобы осмыслить происходящее. И, вероятно, столько же — Сигизмунду, чтобы понять: Андрей заподозрил неладное.

Если бы сейчас хозяин квартиры заговорил, может быть, ему и удалось бы рассеять сомнения Ласковина. Но Сигизмунд не стал экспериментировать.

Ласковин не успел вырвать руку. Тонкие пальцы сжали его кисть с нечеловеческой силой. Правая рука того, кого отец Егорий назвал «тварью», описала в воздухе круг, и три острых блестящих когтя выскользнули из сжатого кулака. Три десятисантиметровой длины лезвия. Взмах — и когти вспороли кожаную куртку Ласковина, как бритва — бумагу. Андрей попытался поворотом высвободить руку, но тщетно. Такой же неудачей окончилась попытка выдернуть легкого с виду Сигизмунда из кресла. На деле он оказался далеко не легким.

Ласковин чудом уклонился от лезвий, свистнувших на уровне его живота.

— Нет, — произнес все тем же чувственным голосом Сигизмунд. — Я не употребляю в пищу человеческую кровь. Я живу ею! Но ваш бестактный друг испортил нам удовольствие!

Движением, почти неразличимым для глаза, вампир оказался на ногах, по-прежнему сжимая руку Ласковина.

— Мы могли бы наслаждаться друг другом много-много дней! — тихо сказал он, глядя в глаза Андрею. — Много-много дней и ночей! Но этот безумный священник, этот чурбан все-все испортил! Прости, мой друг! Теперь мне придется тебя просто убить.

«Если не можешь использовать силу, используй слабость!» — говаривал Зимородинский.

Андрей повернулся вокруг собственного плеча (схваченная рука оказалась у него за спиной) и, используя инерцию поворота и жесткость захвата, нанес, наверное, лучший в своей жизни уро-маваши-гери с захлестыванием в голову противника.

Удар был настолько мощный, что острая боль пронзила пяточную кость Ласковина. Такой удар мог проломить череп, изувечить, во всяком случае, надолго отправить человека в беспамятство.

Вампир устоял. Пятка Ласковина попала ему немного ниже уха и, двигаясь (соскальзывая) вверх, разорвала ушную раковину. Но вампир выдержал, как выдержал и его череп. Хотя мгновение адской боли ошеломило его. Воспользовавшись этим мгновением, Ласковин крутанул его, как партнершу в рок-н-ролльном па, и, когда тот оказался в наибольшем отдалении, на расстоянии двух вытянутых рук, рванул его на себя и полностью вложился во встречный йоко-гери в область печени.