Я – инквизитор

— Вы отвлекли его, и я… кажется, сломал ему шею!

Ласковин не предполагал, что его удар, пусть и нанесенный в полную силу в основание черепа, может привести к такому результату. Но неестественное положение головы вампира говорило само за себя.

Ласковин тоже наклонился над поверженным. Он хотел повнимательнее рассмотреть когти, вдруг выросшие из руки Сигизмунда. Это оказались не когти — своеобразный кинжал с тремя лезвиями и поперечной рукоятью. Он напомнил Ласковину кое-что из китайского оружия в книгах Зимородинского. Кинжал выпал из руки твари и лежал рядом, поблескивая полированным металлом клинков.

Андрей поднял его и машинально прикинул по ладони. Оружие располагалось в руке удобно и твердо…

— Он жив, — вдруг сказал отец Егорий. Ласковин посмотрел на вампира и увидел, что у того подергиваются губы. Будто хочет что-то сказать…

— Добей его! — приказал отец Егорий с такой решимостью, что Ласковин поразился. Он-то знал, что жестокость, тем более сознательная жестокость, совершенно не свойственна иеромонаху.

Ласковин взглянул на вампира, и его вновь удивила утонченная красота этого лица.

Андрей никогда в жизни не убивал. Мысль о том, чтобы отнять жизнь у беспомощного противника, была противоестественна. Это была не борьба, а убийство. Но отец Егорий уже доказал, что разбирается в происходящем.

Андрей медлил до тех пор, пока не увидел, как шевельнулись пальцы правой руки Сигизмунда.

Кинжал все еще был в руке Ласковина, и, почти не раздумывая, он ударил вампира в грудь. Все три клинка с потрясающей легкостью погрузились в тело. Три глубокие раны на расстоянии примерно семи сантиметров друг от друга. Ласковин выдернул лезвия и отодвинулся, чтобы избежать брызнувшей из ран крови.

Но кровь вампира лишь смочила клетчатую ткань его куртки. Да еще показалась в уголках губ. Ласковину почудилось: тварь улыбается.

Ласковин вопросительно посмотрел на отца Егория.

— Надо бы голову ему отрезать, — неуверенно пробормотал тот.

— Что-то мне не хочется, — признался Андрей. И провел рукой по глазам Сигизмунда, опуская веки.

— Совсем как человек, — проговорил он. — Прочли бы отходную, отец Егорий?..

— Не подобает сатаническое отродье отпевать! — отрезал Игорь Саввич.

— Что ж мы теперь делать с ним будем? — спросил Андрей.

— Думаю, лучше уйти, — рассудительно произнес отец Егорий. — Мы свое дело сделали, и мы не преступники, чтобы заметать следы. Так что уйдем, и все. Живет он один, хватятся не скоро… а я отцу Серафиму позвоню. Пусть посодействует!

— Пусть так, — согласился Андрей. — Только, — он достал платок, — вы пока одевайтесь, а я отпечатки наши подотру. На всякий случай.

Так он и сделал. И еще смыл кровь с тройного кинжала, который решил захватить с собой.