Я – инквизитор

Длинное, василькового цвета платье с буфами на плечах, приталенное, но свободное в бедрах и груди создавало ощущение чего-то старомодного, ретро.

Пальцы у Антонины оказались прохладными и чуточку влажными. Ласковин думал, что сейчас она начнет изучать узор на его ладони, но женщина просто сжала его руку и, прикрыв глаза, заговорила:

— Ласковин Андрей Александрович. Двадцать девять лет. Женат. Нет, уже не женат. Детей нет. Перелом ноги в отрочестве. Перелом ребра. Перелом носа. Родовая линия устойчивая, твердая, без отягчений, мать и отец живы… но далеко…

— В Монголии, — сказал Андрей, но Антонина как будто не услышала.

— …Овен, братьев и сестер нет, привязанности… — И замолчала.

Андрей, сообразив, что сведения о нем по-прежнему текут к ворожее, отнял руку. Инстинктивно.

Антонина не пыталась удержать. Она открыла глаза, и Ласковин прочел в них, что ее отношение к гостю изменилось. Что-то новое. Уважение? Опаска?

— Эффектно! — заметил он. Женщина усмехнулась, вздохнула:

— В будущее твое заглядывать не велено, — сказала она. — А в прошлое… Погоди!

Антонина встала. Ласковин уловил в ее движениях порывистость, какой раньше не было.

Вынув из серванта большой фужер и бутылку вина («Кагор», — прочитал Андрей), налила на треть и выпила сама, Ласковину даже не предложив.

— Тебе сейчас нельзя пить, Андрей Александрович, — пояснила она. — Потерпи уж. Пойдем-ка на кухню со мной!

Рассмеялась и шагнула, откинув завесу (соломенные, раскрашенные в яркие цвета висюльки); ткань платья сбегала по ее телу от поясницы к лодыжкам и следовала каждому движению круглых крупных ягодиц.

Кухня была средних размеров: не большая, не маленькая. Чистая. На стенах деревянные доски, ковшики, дуршлаг.

Крупы в жестяных, в красный горошек, банках. Буфет. Большой импортный холодильник. Пахло травами и пряностями. Обычными: укропом, корицей, лавровым листом. Над раковиной — заправленное в резиновую держалку полотенце с вышивкой.

Андрей уселся на подоконник, сбоку от цветочных горшков.

Антонина, надев фартук, подняла без труда (сильная женщина!) десятилитровую стеклянную бутыль с водой, почти полную, отлила в кастрюльку. Поставив бутыль на место, погрузила в кастрюльку пальцы, постояла так с минуту, шевеля губами.

— Непростая у тебя судьба, Андрей Александрович, — сказала она, раскрыв дверцы буфета, украшенные сложной формы стеклом с матовыми ветвистыми узорами. — Непростая!

Вынимая один за другим туго набитые холщовые мешочки размером от крупного яблока до детского кулачка, женщина складывала их кучкой на стол.

— И место у тебя в жизни непростое. Судьба твоя — узелок на узелке.

Теперь она по очереди брала вынутые мешочки (всего штук двадцать), нюхала и раскладывала на две стороны.

Вода в кастрюльке начала закипать.