Я – инквизитор

Так что «вариант камикадзе». А на это Андрей не пойдет: живой лев лучше мертвой собаки.

Ласковин посмотрел на отца Егория. Тот хмыкал, двигал желваками, губами шевелил, прикрывши глаза. Надо полагать, подозревает, но сомневается. Бог, стало быть, пока еще его не вразумил.

«А меня?» — подумал Андрей, снова переводя взгляд на Пашерова.

Он смотрел на лицо господина депутата, выразительное лицо с шевелящимися красными губами, смотрел, не мигая, больше минуты, так что оно начало расплываться… и вдруг вывернулось цветом наизнанку, в негатив — Ласковин вздрогнул, моргнул… и увидел, что Пашеров, бросив своих собеседников, направляется прямо к нему.

Андрей (рефлекторно) принял свободную стойку, напрягся и взглядом «остановил» Пашерова. Тот застыл в пяти шагах (позади тотчас выросли телохранители) и с долей удивления разглядывал Ласковина. Андрею показалось, что Пашеров не очень-то понимает, что его подтолкнуло.

Сделав полшага навстречу (расслабься!), Андрей ухитрился выдавить улыбку. Спиной он ощутил близость отца Егория, и это прибавило уверенности.

— Мы знакомы? — отрывисто спросил Пашеров.

— Заочно, — ответил Ласковин, почему-то стараясь не смотреть Пашерову в глаза.

Отец Егорий слегка подтолкнул Андрея, и тот, шагнув в сторону, представил:

— Отец Егорий Потмаков!

Игорь Саввич качнул большой головой, но руки не протянул. Пашеров — тоже.

Телохранители сосредоточили внимание на Ласковине. Профессионалы!

— Наслышан, — выдержав напряженную паузу, отозвался Пашеров. — Детское общежитие, верно?

— Приют, — поправил отец Егорий.

— Анатолий Иванович! — позвал один из «покинутых» чиновников.

— Простите! — спохватился Пашеров, метнул напоследок в Ласковина пронизывающий взгляд: «Что ты знаешь?», развернулся четко, как курсант на строевой, и ушел.

Телохранители сомкнулись, закрыв мешковатую фигуру господина депутата.

— Ну как? — одними губами спросил Ласковин. Отец Егорий, сжав кулаки, мрачный, напряженный, глядел куда-то за спину Андрея. Ласковин тронул его за руку:

— Да! — сказал Потмаков. — Он!

Вывернувшееся негативом лицо Пашерова возникало перед мысленным взором Ласковина, стоило ему закрыть глаза. Но сама мысль о дьяволе здесь, в этом великолепном зале, в толпе «важных» лиц и господ, облеченных властью, на «великосветском» приеме, в сиянии многоярусных люстр, отражавшихся в сотнях бокалов, — сама мысль об этом была так же неуместна, как плесень на стенах или трясущий лохмотьями юродивый на снежно-белой скатерти длинного стола.

То есть поговорить о сатане можно и здесь. Но не всерьез же!

— Пойдем, Андрюша, — сказал отец Егорий. — Пойдем.

Да, надо уходить. Ласковин взял рюмку с чем-то прозрачным, проглотил, не закусывая, выдохнул… и резко обернулся.

Так и есть.