Я – инквизитор

Пашеров смотрел прямо на него сквозь мелькание гостей. Ласковин увидел: господин депутат что-то шепнул наклонившемуся «сопровождающему»…

«Ну давай! — подумал Андрей с огненной яростью. — Спускай кобелей! Дадим жирным просраться!»

Но телохранитель даже не удостоил его вниманием. Ушел куда-то в сторону.

— Андрей! — поторопил отец Егорий, которому было уже невмоготу оставаться здесь.

И Ласковин ушел. Так и не дав поработать выделившемуся адреналину.

А ведь, если верить медикам, это очень вредно.

Глава двадцать первая

Андрею был нужен совет. Совет человека, которому можно доверять и который мог бы взглянуть на ситуацию иначе, чем он сам.

Таким человеком мог бы стать отец Егорий, но иеромонах, как догадывался Ласковин, сам запутался в ситуации.

Зло не было для Потмакова абстрактным понятием, как, например, для Ласковина. Игорь Саввич воспринимал дьявола как реальную силу, такую же реальную, как, например, мороз. Или болезнь.

А вот схема борьбы, которая была ему навязана отцом Серафимом, была отцу Егорию глубоко чужда. Священник командует: «Ату его!» — и верные христианству уничтожают отступника… Это, может, подходило для католических пастырей, но для истинно верующего православного священника — просто нож в сердце.

Было от чего растеряться отцу Егорию. Поэтому и молил он Господа денно и нощно: вразуми!

А вот Андрею такая ситуация казалась вполне нормальной. Зло для него воплощалось в конкретных субъектах. И этих, конкретных, он готов был давить, не щадя сил. Не убивать — этот порог ему переступить было трудно, хотя в «снах» своих он убивал не раз. Кстати, может, поэтому Андрею было так трудно лишить человека жизни в своем обычном состоянии? Не убить, но сделать так, чтобы мерзавец уже не мог издеваться над слабейшим.

Настоящий воин презирает боль. Настоящий воин будет драться со сломанной рукой, с разорванной селезенкой. Но настоящий воин не станет вымогать деньги у женщины. Или пытать заложника ради паршивой тысячи баксов. Сделай мерзавца полуинвалидом — и он превратится в пустое место. Так полагал Ласковин, понимая, впрочем, что всю шваль не передавишь.

Потому он готов был бить в центр, в источник. Пусть ему скажут: вот враг! И он сделает.

Отец Егорий доказал, что он может направлять руку Андрея.

Но он больше не хотел ее направлять! Черт побери! Это было нечестно! Это было неправильно! Отец Егорий сказал: «Убей тварь!» И Ласковин убил. Тварь, вампира, убил. И другую тварь он тоже убьет! Если Потмаков скажет: убей!

Но Игорь Саввич сказал только: «Да, это он». И все. Прошел целый день, а они даже ни разу не поговорили. Иеромонах попросту не хотел говорить о Пашерове. Почему? Слабость? В это не верилось. Андрей не знал никого, кто был бы так же силен духом, как отец Егорий.