Я – инквизитор

Здесь же он приобрел черный свитер, рубашку и нижнее белье. Черный цвет был выбран не в знак траура по погибшей «жигуленке», вернее, не только поэтому, но еще и потому, что пулька «тэтэшки» продырявила в двух местах его кожан. На черном же фоне дырки не так заметны.

Ровно в десять часов Ласковин уже заворачивался в простыню. В сауне было пусто. Два мужика, изгоняющие похмельный синдром, света белого не видели, не то что соседа.

Погревшись минуток двадцать, Ласковин выкупался в холодном бассейне, потом всласть наплавался в теплом, подобрал старый веник, похлестался в парной (очень неплохо для исцеления ушибов и кровоподтеков, которых у Ласковина было на троих), вымылся и, оторвав пластырь, промыл рану.

Выглядела она скверно, но была поверхностной. Несколько дней — и затянется. Шрам, правда, будет в три пальца, ну и хрен с ним. Ласковин наложил повязку с английской быстрозаживляющей мазью, забинтовал туго и, завернувшись в простыню, отправился в кафе. Позавтракав сосисками с зеленым горошком, высушил волосы, оделся и покинул сауну уже человеком, а не перележавшим в земле зомби.

Ровно в двенадцать он был у Львиного мостика, где его с нетерпением дожидались «разведчики».

Расположившись на скамейке у горки-мамонтенка, Ласковин выслушал «истории бандитского двора».

Сначала приехали пожарные. И сразу взялись ломать ворота. Из ворот вывалили бандиты, и едва не началась драка. Но не началась. Пожарные уехали. Тут появилась милиция. Эти пробыли почти полчаса, топтались по двору, беседовали, затем вошли внутрь и вышли уже с большой картонной коробкой. Тяжелой, поскольку тащили вдвоем. Затем приехала грузовая с платформой и краном. Погрузили сожженные машины («Бедная моя малышка!» — вспомнил Ласковин) и увезли.

Затем прикатили новые тачки. Шесть штук, все крутые, и привезли целую кодлу вооруженных до зубов бандитов. Потом прибыла «техпомощь» и наварила по железному листу сверху на каждую створку ворот. (Разумная мера: сегодня — бензин, завтра, глядишь, связку гранат бросят.) Потом привезли какие-то ящики. Потом стемнело, и наблюдатели ушли домой.

Оба парня были страшно довольны и глядели на Андрея, ожидая похвалы (и получили ее) и продолжения военных действий. Дождались.

— Салабоны, есть закурить? — раздалось сзади.

Ласковин напрягся было, но сразу понял: обычное мелкое хулиганье. Один надвинулся слева, другой — справа. Третий навис сзади. Крутые, как спинка морской свинки. Уселись, притиснули Федю и Юру с двух сторон к Ласковину. Шелупонь. На пацанву наехать, старушку в темном подъезде облегчить. Ласковина не заметили — со спины подошли. А со спины он почти как Федя. Ну, помускулистей чуть.

— Нет у нас! — Это Федя. Правильно. Он и поздоровее. У Юры, впрочем, язык лучше подвешен. — Нету! — Однако мандражирует.