Я – инквизитор

На Андрея не очень-то рассчитывает. Бандиты бандитами, а эти тоже будь здоров. За метр восемьдесят каждый, наглые, приблатненные… Дешевка! Ласковину и глаз поднимать не надо. И слушать не надо, как базар ведут. Только на сапоги стоптанные, замызганные, глянуть — и вопрос ясен.

— А бабки есть? Ну ты, белобрысый, бабки у тебя есть?

— Нету! — угрюмо пробормотал Федя. Уже готов, что бить будут. Готов и принял. Как судьбу.

— А поискать? — Лапа в чужой карман. Федя лапу придержал. Насколько мог.

— Ну ты че, крутой? Да, крутой? Козел ты! Понял!

Юра с другой стороны дернулся, но сосед придавил:

«Времена, — подумал Ласковин.

 — Лет десять назад хотя бы в подворотню увели, с посторонних глаз».

Он распрямил спину, повернулся к первому засранцу. Вот уж точно — засранец. Морда прыщавая, кислая, умывался, должно быть, летом последний раз.

Одно слово. И взгляд тоже один.

Хватило бы: взгляд у Андрея весомый. На настоящих бойцов действует, не то что на оборзевшую шелупонь.

Но вмешался третий. Тот, что сзади, за скамейкой. Активно вмешался. Захватом за горло, локоть — под подбородок… в общем, правильный захват. И здоровья хватает, а уж положение — лучше не придумаешь: ногой не достать, опоры никакой… Лицо Ласковина вмиг отяжелело от прилившей крови.

Что делает человек, когда его душат? По яйцам бьет. Или пальцами в глаза. А если иначе? За руки хватает. Верно, если иначе — никак, нужно — за руки. Нажатие на точки, например… Но куртка у ублюдка толстая, руки накачанные… Впрочем, можно и покрасивей сделать, если ты не старушка в лифте, а действующий коричневый пояс.

Андрей взялся за удушающую руку, слегка подсел — ноги под скамейку, зацеп снизу — резко толкнулся вперед, прижав руку душителя подбородком к груди.

Ха!

Выглядело очень красиво: шелупонь-качок перелетел через Ласковина, дрыгнув ножками в воздухе (горло отпустил — какое там горло!), и смачно приложился спиной по краю песочницы. Хорошо, зима, песок подмерз — а то сломал бы детское развлечение. Хорошо и то, что в куртке, а то бы спину сломал.

— Испарись, я сказал! — Андрей вернул взгляд на прыщавого.

Тот, что с другой стороны, рыпнулся было, но Ласковин, не глядя, выхлестнул кулак, и второй герой уткнул ряшку в шаловливые ручонки. Ха-ар-роший фингал будет!

— Я — все.

Я уже! — Третий привстал, курточку Федину рефлекторно поправил-пригладил. — Уже уходим, шеф! Уже…

— У, бля, козел, бля, еш твою… — выл справа подшибленный.

— Это он кому? — осведомился Ласковин.

— Не надо, шеф, не надо! Я… мы… он все понял, шеф. Уже уходим, уже ушли, шеф…

— Срань тоже прибери. — Андрей пнул ногой шапку «душителя». Сам «душитель» уже подавал слабые признаки жизни.

Откуда-то возникла бабка с палочкой, заплясала около скамейки.

— Убивец! Убивец! — Отважно тыча палочкой Ласковину в ногу.