Хозяйка дома Чантервиль

Люди с таким даром рождаются крайне редко.

— Поисковики? — ухватилась я за это слово.

— Да, Оливия, — посмотрел на меня Тёрнер. — Бони — поисковик. Этот дар позволяет ей находить абсолютно любые пропавшие вещи и чем мощнее такой дар, тем шире возможности. В случае Бони она может смело искать и пропавших людей, фамильяров… кого угодно.

— Ого! — восхитилась я. — Хороший дар, малышка.

Бони смущённо улыбнулась и спряталась за спину брата.

— Если ты не против и не против будет твой брат, как старший в семье, то я предложил бы тебе обучение уже с этого возраста в академии для одарённых детей.

Короне нужны такие люди. Если ты согласишься, Бони и ты, Маркиш, то считайте, что она уже будущий поисковик. И с таким даром вполне возможно, что Бони возглавит когда-нибудь целый отдел.

Тёрнер говорил с ними не как с детьми, а как с самыми настоящими взрослыми.

Бони посмотрела на брата и что-то прошептала ему на ухо.

— Бони согласна, — передал её слова Маркиш. — Но мне нужно подумать.

— Конечно, подумай, — согласился Тёрнер. — Взвесь все за и против, обсуди наедине с сестрой. Если будут вопросы — задайте, я отвечу на все.

— И ты, Маркиш, ты тоже можешь пойти учиться — твою силу хоть и запечатали, но это ничего не значит. Теперь ты не беспризорник. У тебя есть имя, дом, моё и Оливии покровительство. Если пожелаешь — я помогу устроить, чтобы с твоей магии сняли печать.

— Можешь мне, не совсем понимающей, о чём идёт речь, объяснить, о какой печати идёт речь? — решила попытать немного Джона.

— Дети, у которых нет родных, которые предоставлены сами себе — запечатываются до совершеннолетия. Были случаи, когда детдомовцы использовали свою силу только во вред себе и окружающим, ведь никто не берётся обучать их управлению силы.

— Почему не берётся? — не понимала я.

— Потому что мы — изгои. Такие как мы, без рода и семьи не нужны короне, — ответил Маркиш.

Мои брови в неприятном удивлении взлетели вверх, и я многозначительно поглядела в глаза Джона.

— Не смотри на меня так, — вздохнул он. — Законодательство — вещь неповоротливая. Одному сложно что-то изменить в этом мире, и даже королевстве. Большинству удобна такая позиция… Это политика, Оливия.

— Как просто свалить всё на политику, — проворчала я.

 — Но с этим что-то надо делать, Джон. Ты сам же сказал, что, например Бони — это чуть ли не самородок. А теперь только представь, сколько детей запечатали с уникальным и редким даром! И почему? Потому что от них отказались или у них не стало родителей? Это несправедливо и жестоко.

— Вся жизнь несправедлива и жестока, Оливия, — сказал устало Тёрнер.

Он и правда, выглядел уставшим, да и был таким. Он много делал для детей, для Эмили… И я благодарна ему. Очень.