Любимый незнакомец

Мэлоун снова переместил коллег Петерки в категорию возможных подозреваемых и тяжело вздохнул.

– Куда правильнее было бы… если бы мне удалось… если бы вы дали мне вещи жертв. Тогда я, по крайней мере, сумела бы назвать их имена, – сказала она.

Дани и ее имена. Дани и ее мертвецы. Ее любимые незнакомцы. От мысли о том, чтобы выполнить ее просьбу, внутри у него все сжалось.

– И еще кое-что, Майкл.

– Если вы вечером пойдете на поиски… вы возьмете меня с собой?

– Да, Дани. Возьму. Я ведь обещал.

– Хорошо. – Она улыбнулась и стала складывать халаты обратно в корзину.

 – Скажу Маргарет, что мы принесли ей работу. Увидимся позже!

С этими словами она направилась к лестнице, а он вышел во двор, под теплые лучи солнца, стоявшего высоко в небе. Он обошел дом и оказался на улице. Элиот его уже ждал.

Им предстояло многое обсудить, а времени у Элиота, как всегда, было в обрез. Он остановил машину посреди пустовавшей парковки, выключил двигатель, опустил окно и, достав с заднего сиденья коробку с обедом, предложил Мэлоуну два бутерброда.

– Я их сам приготовил. Даже хлеб сам испек. Отец бы мной гордился.

Он всегда хотел, чтобы я продолжил семейное дело. – Тяжело вздохнув, он откусил большой кусок бутерброда. Родители Элиота прежде держали в Чикаго пекарню. Но тот факт, что Элиот сам пек хлеб и готовил себе бутерброды, говорил о другом.

– Эдна не вернулась? – спросил Мэлоун.

– Не-а. И не вернется. Все кончено. – В голосе Элиота звучала решимость. – А у меня в конце месяца этот чертов бал. Журналисты, а заодно с ними и конгрессмен душу отведут, когда я заявлюсь туда во фраке, но без жены.

– Все лучше, чем явиться с какой-нибудь новой дамочкой, очевидно не похожей на Эдну.

А что за дело до тебя этому конгрессмену?

– Я же тебе рассказывал. Это все политика. Демонизация противника. Политики обожают тыкать пальцем в провалы других, это отвлекает внимание от их собственных провалов. Он ненавидит Бертона… и меня заодно. – Он откусил еще кусок и жестом велел Мэлоуну последовать его примеру. – Ешь давай. Я специально для тебя сделал парочку, – проговорил он, не переставая жевать. – С арахисовым маслом и медом. На вкус прямо как пирожное.

Мэлоун пожал плечами и принялся за свой бутерброд.

После завтрака прошло уже много времени, к тому же утром он так волновался, что не смог толком поесть и только корил себя за то, что поцеловал Дани. Опять.

Воздавая должное сладкому, липкому бутерброду, Мэлоун пересказал Нессу все, что ему удалось узнать за последнее время. Больше всего его занимала история Эмиля Фронека – которого, по словам Элиота, пока не удалось отыскать – и ее вероятная связь с клиникой на углу Бродвея и Першинг, где к наружной лестнице лепилось маленькое кафе.