Любимый незнакомец

Они прошли мимо обветшавшего здания с колоннами, на котором висело объявление о скором сносе. То был один из особняков в Ряду Миллионеров. Дани вздохнула:

– В Европе есть здания, которым уже много сотен лет. В Риме новые церкви строят прямо на фундаментах старых. Весь город там стоит поверх других, более ранних построек. А мы здесь… сносим здания, едва видим, что они свое отслужили. Мы сносим их дочиста, и о том, что было прежде, не остается даже воспоминаний. Я не могу с этим смириться.

– Но почему? Ведь разваливающиеся здания и устаревшие городские службы никому не приносят пользы.

– Меня это удручает. Здесь, в Америке, ничто не задерживается надолго. Ни одежда. Ни люди. Ни здания.

– Вы слишком молоды, чтобы так рассуждать, – заметил он.

– Лучшие в мире вещи всегда очень старые, – продолжала она. – А у нас здесь ничто попросту не успевает состариться.

– Старые вещи требуют заботы. Порой… проще начать с чистого листа.

Она хмуро взглянула на него.

– Что такое? – спросил он, улыбаясь при виде бури, отразившейся у нее на лице.

– Дани Флэнаган, не приписывайте мне того, чего я не говорил.

– О них никто не заботился.

– О чем мы сейчас вообще ведем речь? – осторожно спросил он. – Мы снова вернулись к началу? К несчастным людям?

– Да, – тихо ответила она. – К несчастным людям, о которых никто не заботился.

– Никто? Вы имеете в виду меня? Или Элиота? Или всю прогнившую систему, которую принято именовать жизнью?

– Всю систему. Как заставить людей о ком-то заботиться?

– Но ведь можно сделать этот мир хоть чуточку более справедливым?

– Справедливости нет. Все в мире несправедливо.

– Да почему вы не можете просто со мной согласиться? – воскликнула она, и он расхохотался.

– Потому что размышления об этом меня успокаивают. Успокаивают куда лучше причитаний о справедливости, – ответил он.

– Люди сложные существа. Мы хотим быть частью целого, но в то же время не хотим ни на кого походить. Как приучить людей к справедливости, честности и равноправию, если мы на каждом шагу из кожи вон лезем, лишь бы показать, что мы не такие, как все? Дани, вы делаете вещи, которых никто больше делать не может. Разве в этом есть равенство и справедливость?

– Думаю, справедливость в том, что каждый дар имеет определенную цену.

– Ах вот оно как. Это уже совсем другой разговор, – кивнул он. – Действительно, у всего есть цена.

Они снова помолчали, но в их молчании больше не чувствовалось противоречий.

– Может, зайдем куда-нибудь поесть? Я ужасно проголодалась, – спросила она жалобным голосом, и он с ужасом осознал, что даже не подумал сам это предложить. Бедняжка умирает с голоду, а он кормит ее высокопарными разговорами.

– Да. Конечно.