Моя строптивая леди

Однако это не значит, что Форт поддержит всякий род наказания, какой взбредет на ум отцу. Против чрезмерной жестокости он будет протестовать. Единственный выход — отослать его с каким-нибудь поручением.

Дневной свет быстро меркнул. Отдаленный бой часов подтвердил, что близится ночь. Четыре раза к двери приближались и вновь удалялись шаги, заставляя девушку инстинктивно сжиматься в комок. Это тоже была часть дьявольского плана. Когда ключ все-таки повернулся в замке, она невольно подумала: «Наконец-то!»

Собрав волю в кулак, Честити повернулась лицом к двери, расправила плечи и вскинула голову.

Однако ключ повернулся снова — в обратном направлении. Это заставило ее вскрикнуть и зажать рот ладонью. Новый трюк! Нельзя ему поддаваться! Она вернулась к поискам решения.

Не сделать ли так, чтобы отец потерял контроль над собой и в ярости сболтнул лишнее? Но за этим, конечно же, последует жестокая кара. Возможно, Форт откажется покидать дом, пока разговор не окончен. Нет, он не может отказаться. Он уверен в непогрешимости отца, чего ради ему оспаривать распоряжения?

За окном уже царила полная тьма, а часы пробили восемь, когда дверь все-таки открылась.

Вошел отец, за ним Линдли со свечой. Как Честити и предполагала, Форта с ними не было. Она постаралась собраться с силами.

— Твой брат отправился узнать, как дела у майора Фрейзера, — без обиняков объявил граф. — Это займет некоторое время. — Он оглядел девушку. — Сюртук здесь неуместен. Сними его.

Спорить по мелочам было бы глупо и неосторожно, так что Честити сочла за лучшее подчиниться.

— Обувь можешь оставить — мы же не хотим, чтобы ты простудилась. — Он обвел ее подчеркнуто медлительным взглядом, от которого оставалось чувство липкого прикосновения.

 — Этот наряд тебе очень к лицу, дочь моя. Линдли, мои поздравления!

— Благодарю, милорд.

— Мужскую одежду можете унести.

С чувством отчаяния Честити наблюдала, как уносят одежду, с которой она сроднилась. Руки потянулись поддернуть полосатый лиф, но она приказала себе не делать этого. Отец, без сомнения, был бы только порадован.

— Ты ведь знаешь меня, Честити, — холодно сказал он. — Я не терплю ослушания.

— И все же я тебя ослушалась!

— Хм… — Губы графа дернулись, показывая, что он задет.

 — И ты полагаешь, что победа на твоей стороне?

— Нет. Но и не на твоей тоже.

Он вскинул трость. Девушка сжалась, но он лишь коснулся ее головы.

— Волосы заметно отросли, самое время обрить тебя снова.

Она зажмурилась и стиснула кулаки, чтобы не взмолиться о пощаде. За последние несколько дней она успела подзабыть, как безобразно выглядела бритой.

— Но я могу явить и добросердечие, не только суровость, — сказал граф, меняя тон на ласковый, что ужасало еще сильнее.