Сводный брат бесит

Прокручиваю в голове наши четыре года в интернате, наши дни и ночи вместе, наши каникулы у нее в Испании и поездки по Европе. Джо очень близкий мне человек, и мне безумно больно так с ней поступать. Но, увы, в этих отношениях она была мне больше подругой, чем девушкой. И я никогда не полюблю Джоанну той любовью, которой я люблю Машу.

И все-таки, несмотря ни на что, я безумно благодарен отцу за то, что он отправил меня учиться в интернат. Это было лучшее время в моей жизни, лучшие четыре года.

Теперь мне надо сообщить папе, что я уезжаю. Мы почти не разговаривали с ним после случившегося. Я только еще раз коротко пересказал ситуацию его пиарщикам и политтехнологам, когда они готовили официальное заявление от папиного имени. Он тогда смотрел на меня уничижительным взглядом. Но ничего не сказал и после не пришел ко мне разбираться.

Я стою перед дверью его кабинета и вдруг чувствую себя четырнадцатилетним мальчишкой, который набирается смелости, чтобы постучать. Непроизвольно смеюсь, ловя это дежавю. Делаю глубокий вдох, прогоняя воспоминание, и бью несколько раз по дереву.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Войдите.

Переступаю порог. Он поднимает на меня взгляд и тут же опускает его в бумаги. Я сажусь напротив его стола.

— Мне завтра надо слетать в Испанию.

— Поговорить с моей девушкой.

Поднимает на меня лицо.

— Я уже запутался в твоих девушках: Джоанна, Дарья, теперь Мария, я так понимаю?

— Даша была просто подругой, — комментарий про Машу я решаю проигнорировать.

— Которая у тебя ночевала.

— Она ночевала в комнате для гостей.

Я начинаю злиться. Какое ему вообще дело до моей личной жизни и с кем я встречаюсь?

— Короче, пап, у меня завтра самолет в Мадрид, — нетерпеливо говорю. — Вернусь послезавтра. Это все, что я хотел тебе сказать.

— А что в университете?

Надо же, ему интересно. Впрочем, наверное, он боится, что если меня отчислят, то это ударит по его рейтингу.

— Я все уладил с деканатом. Меня не отчислили.

За эти считанные дни отец как будто постарел на несколько лет. Под глазами появились синяки, а на висках добавилось седины. Ну или мне так кажется. Я не очень верю, что можно поседеть от стресса за пару дней.

— Я не хотел, чтобы так получилось… — произношу виновато. — До выборов еще много времени. Я уверен, что скандал уляжется и все забудется.

Он смотрит на меня долго уставшими глазами.

— И прости, что не уследил за машиной и ее угнали, — добавляю. — Это был твой подарок на день рождения. Я должен был относиться к ней более ответственно, не бросать открытой на дороге с ключами внутри.

— Машина — это ерунда.

— Не ерунда.