Сводный брат бесит

 — Поэтому ты, Машенька, будешь и на интервью, и на фотосессии, и на приеме у губернатора.

— Нам надо будет подобрать платья для приема, — мечтательно произносит мама.

— Следующая суббота последняя перед началом учебного года, — все-таки предпринимаю еще одну попытку отмазаться. — Мне нужно много что купить…

— Мы это все сделаем до субботы, — отрезает мать.

До субботы я, вообще-то, буду работать!

Перспектива публичной жизни меня не прельщает от слова совсем. Я опускаю взгляд в свою тарелку и больше не принимаю участия в обсуждении интервью, съемки для журнала и приема у губернатора. Данил быстро доедает мою курицу с рисом, убирает тарелку в раковину и наконец-то сваливает с кухни, не оставаясь пить чай.

У меня тоже нет желания разводить с мамой и Громовым-старшим чаепитие, поэтому, покончив с едой, я иду в свою комнату. Тело по-прежнему ломит, а глаза снова слипаются.

Я захожу в свою комнату и, не включая света, по темноте из-за зашторенного окна бреду к кровати. Однако когда я на нее опускаюсь, чувствую, что тут кто-то есть.

— Ааааа! — вскрикиваю и подскакиваю от страха, но чьи-то руки ловят меня.

— Ты так и не ответила мне честно, где была всю ночь.

От страха сердце чуть ли не выскакивает из груди. Проходит по меньшей мере пара десятков секунд прежде, чем я прихожу в себя.

— Ты идиот! — кричу на Данила. — Ты меня напугал!

В ответ мне лишь тихий смех.

— Что ты делаешь в моей комнате? Пробрался сюда и поджидаешь меня в темноте, как маньяк!

Я обращаю внимание, что руки Данила по-прежнему держат меня за предплечья, и сбрасываю их с себя.

— Я пришел получить ответ на свой вопрос.

— Проваливай из моей комнаты! — начинаю злиться, вспоминая произошедшее на балконе. — Ты не имел никакого права меня целовать!

— Тебе же понравилось, — говорит насмешливо.

Не выдерживаю и бью Данила кулаком. Но он крепкий, как скала, поэтому не сдвигается с места даже на миллиметр. Я продолжаю обрушивать на него удары и дальше, хватаю подушку и бью его ею.

— Ненавижу тебя! — выкрикиваю в сердцах.

Данилу, видимо, надоедает быть моей боксерской грушей, поэтому одним движением он нейтрализует меня, заламываю мне руки. Я падаю спиной на кровать, а Данил нависает сверху в нескольких сантиметрах от моего лица.

— Ты целуешься даже хуже, чем Савелий!

Я отчетливо различаю в темноте, как лицо Данила из веселого становится строгим. Челюсть смыкается, желваки дергаются.

— Отвечай, где ты была? — спрашивает грозно.

— Поцелую тебя еще раз.

Кажется, он не шутит.

— Я была у Арины. Оставалась у нее с ночевкой. Ты разве не разузнал у моей мамы?

— Оставалась у Арины и вернулась в шесть утра? Да вы с ней спите до обеда.