Травница

Смешно сказала — знаю. Полный тайн и загадок — мне ли разгадывать его? Почему его так задело, что грубость может быть обоснованной и нет? Что-то в прошлом? Какая-то ошибка, которую он так и не смог исправить?

Осторожно покрутив кистью, я попыталась отнять свою руку. Сергей глянул снизу вверх и кивнул:

— Мне нужен выходной! — сказала я.

— А больше тебе ничего не нужно?

— Нужно. Если хочешь, список будет готов к ужину.

— Палец в рот не клади, да? — пробормотал он. — И каким ты видишь этот свой выходной?

— Просто. В один из дней, когда Андрей едет после завтрака на рынок, он подбрасывает меня до нашей остановки.

Вечером на перевязку я приезжаю сама, а потом Вадим отвозит меня на ночь домой.

— Не слишком ли много ты хочешь: целый день без меня, да ещё и ночь?

Слегка удивлённая, я заглянула ему в лицо. Странно, но он и в самом деле сказал это без шутки. На полном серьёзе. Или просто задумался о своём, и шутка прозвучала без лёгких, насмешливых интонаций? Глаза всё ещё опущены. Не понимаю. Вроде нормально поговорили. Что с ним? Попробовать докопаться?

— Сергей, ты не хочешь справлять дня рождения?

— Пошли в дом.

Там, наверное, нас заждались.

По сухой, пусть и рыхлой земле колёса кресла проехали нормально. Я шла сбоку — руки он так и не опустил. Но на повороте к асфальтовой дорожке я заартачилась.

— Сергей… Неудобно. Отпусти меня.

— Руку сломаешь. Но дальше всё равно не пойду.

Он остановил кресло. Отпустил мою руку. Не глядя, снова в сторону, спросил:

— Не понимаю, что происходит, — озвучила я недавнюю мысль. — Ты сам объясни, почему ты так со мной обращаешься. Не понимаю, чего ты хочешь.

Он медленно развернул кресло ко мне, откинулся на спинку — высокомерный и даже надменный.

Зелёные глаза — злые.

— Я хочу тебя. — Помолчал, немигающе глядя на меня, и добавил: — Ещё вопросы есть?

И резко и сильно снова развернул кресло, быстро отъезжая к дому.

То, что я побледнела, я почувствовала сразу, едва кровь отхлынула от лица. Я ещё не всё поняла, что именно он сказал, но первая мысль показалась логичной — бежать!

Почему-то в душе зазвучали любимые когда-то ахматовские строки: "Тебе покорной? Ты сошел с ума! Покорна я одной Господней воле. Я не хочу ни трепета, ни боли…"

Попятившись, я снова нырнула в малиново-вишнёвые заросли.

Стах всё ещё сидел здесь, и я свалилась рядом, прямо на траву, принялась машинально гладить его.

Мысли настолько вразброд, что меня затошнило. Да, теперь он выразился предельно ясно. Но мне-то что с этим делать?!

Вскочи я сразу и побеги в дом, я бы натворила "делов". Но я себя силой заставляла сидеть на месте. Знаю за собой много чего нехорошего. Например, в сердцах, как в сиюминутном состоянии, могу такое сделать, о чём пожалею на всю оставшуюся жизнь.