Травница

Специально. Нет, кое-что я слышала: компьютер, гангрена, интоксикация — при чём тут последнее? Как будто это его оправдывает. Хотя… Мне ли судить его… Но… Слишком хорошо я всё это тогда видела, так что не надо мне о сцене в спальне напоминать. И так я уже начинала жалеть, что вовремя не распознала своего чувства и не наплевала на всё на свете — уступая своему желанию быть рядом… Всего лишь быть рядом, пока он хотел меня…

Заставила себя переключиться. Приподняв ногу Сергея, я обрадовалась: самое страшное место — пятка вскрылась! Господи, как хорошо, что гангрена не успела добраться до пальцев!.

. Вооружившись ножницами, я принялась со всеми предосторожностями срезать и кожу, и прогнившую плоть.

Не заметила даже, как ушёл Андрей.

— Ну, что скажешь? — спросил Сергей.

— Месяца через два начнёшь на костылях передвигаться, — отозвалась я, любовно вытирая с пятки сочащуюся слизь. — Или хватаясь за мебель и стены.

А через минуту поняла, что он молчит. Закончила заматывать пятку. Посмотрела снизу вверх и осторожно спросила:

— Я что-то пропустила? О чём ты спросил?

— Ну, было кое-что, — пробормотал он.

 — Что Андрея успокоило. Он тебе потом скажет. А пока мне хотелось бы вернуться к работе.

Несколько недоумевая, я быстро собрала всё, что нужно, и час тихохонько, с вязаньем, просидела на диване в его комнате. Он почти и не оборачивался ко мне. Да и чего смотреть, пока вяжу?.. А потом час закончился — и я на законных основаниях смылась.

Дверь закрывала — оглянулась. Он кресло развернул — смотрит. Кивнул.

Перед завтраком спросить Андрея, что они там выяснили, не успела. Пока готовили, пока туда-сюда… Выяснилось, что почему-то опаздывает на завтрак Александр, который, насколько я успела заметить, со вчерашнего дня ещё ходил какой-то более рассеянный и углублённый в себя.

Я резала хлеб на кухне, когда дверь распахнулась, в кухню ворвался Андрей, с грохотом пораспахивал дверцы стенных шкафчиков и быстро перебрал невидимые, но весело зазвеневшие бутылки.

— Вот св…! — возмущённо и в то же время со странным чувством сожаления сказал он.

— Что случилось? — с любопытством спросила я.

— Да я не сообразил, когда крёстная приехала, что надо спрятать… Что здесь же Шурик, блин!

Он выглядел и в самом деле обуреваемым каким-то сложным и, кажется, противоречивым чувством.

— Андрей, я у вас человек новый. Возможно, это меня и не должно касаться, но… Раз уж ты начал, может, закончишь? Что происходит?

— Шурик вдрызг пьяный. С ночи накачался. В зюзю, — мрачно сказал Андрей. — И ведь я мог предвидеть! Нет, забыл!

— А крёстная тут при чём?

Андрей скривил рот, словно не зная, говорить — нет ли.

— Любовь у него великая к ней.