Трижды до восхода солнца

Ей нравилось создавать вокруг себя ажиотаж, иногда попросту дурача людей. Я думаю, это произошло и с Юдиной. Не знаю, что она ей обещала, но вполне допускаю: голову могла заморочить. Когда я спросил Аврору за неделю до ее смерти, как продвигается работа над мемуарами, она, смеясь, сказала: «С трудом добрались до нашей свадьбы».

— Иными словами, она водила подругу за нос, обещая сенсационные разоблачения?

— Их дружба вызвала у меня большое удивление, потому что возникла после того, как Юдина весьма критично оценила в публикациях мою деятельность. Аврора очень болезненно относилась к нападкам в мой адрес.

— То есть вы считаете, это было своеобразной местью с ее стороны?

— Скорее игрой. Но я никогда не поверю, что моя жена могла кого-то шантажировать. Дурачить — да, но шантажировать — нет, и еще раз нет.

— Допустим, кто-то не заметил грани между дуракавалянием и шантажом. Сергей рассказал вам о таинственной официантке, которой в штате Гришина не оказалось?

— Да, разумеется. У меня нет повода сомневаться в вашем расследовании, но… Не могло это быть случайностью? Просто странным стечением событий, не имеющих отношения друг к другу?

— Юдину убили, а в мою сестру стреляли. Возможно, это тоже стечение событий, не относящихся друг к другу, но отмахнуться от них трудно.

— Не надо отмахиваться, — вдруг заявил Багрянский. — Приглашая вас сюда, я хотел одного: убедить вас, что рукопись моей жены к убийству журналистки никакого отношения не имеет, а значит, и к покушению на вашу сестру тоже. Но после нашего разговора я уже ни в чем не уверен. Учитывая обстоятельства, я не могу вас просить продолжить расследование. Во-первых, потому, что это опасно, а во-вторых, потому, что вам вряд ли это позволят, правоохранительные органы, я имею в виду. Звучит нелепо, но мне почему-то кажется, что вы бы справились с этим куда лучше их.

— Вы меня переоцениваете, — усмехнулась я.

— Вовсе нет. На всякий случай хочу, чтобы вы знали: я готов оказать вам любую поддержку.

— Спасибо. Только, если честно, понятия не имею, что я могу сделать.

Багрянский кивнул, подводя итог нашему разговору, а я направилась к выходу, но на полпути остановилась. Знала, что лезу не в свое дело, но не могла удержаться.

— Сергей вас очень любит. И восхищается вами.

— Думаете, люди учатся на своих ошибках? — усмехнулся он. — Ничего подобного.

На том же лимузине меня доставили обратно. Развалившись на кожаном сиденье, я вновь предалась размышлениям. Если Багрянский-старший не морочил мне голову (а думать о нем плохо не хотелось), выходит, что Юдину в самом деле убил псих, как и она одураченный россказнями о грядущих разоблачениях. Багрянский убежден, что Аврора не опустилась бы до шантажа, на этот счет уверенности в отношении Юдиной у меня никакой.