Трижды до восхода солнца

Машину Берсеньев предпочел оставить метрах в ста от дома и бодро зашагал к калитке, я плелась следом, хоть и не преминула заметить:

— А как ты объяснишь, что подъехал к дому с этой стороны, игнорировав асфальтовую дорогу?

— Это просто. Мы знали, что калитка открыта, зачем же зря ноги сбивать? Знаешь, мне нравится твой подход, — усмехнулся он. — Лучше заранее подготовить ответы на все возможные вопросы.

— Почему бы просто не вызвать ментов? — не унималась я.

— Потому что я хочу все осмотреть сам. Если будет что осматривать.

К тому моменту мы уже стояли возле веранды. Берсеньев похлопал себя по карманам куртки, а потом стал возиться с замком. Мысленно чертыхаясь, я вертела головой, очень надеясь, что дедок убрался домой и охоты болтаться поблизости у него не возникнет. Дверь с легким щелчком открылась, и мы друг за другом поднялись на веранду. С замком стеклопакета Берсеньев справился в рекордно короткий срок, толкнул створку, а я стиснула рот и нос ладонью: из комнаты сильно тянуло газом.

— Держи дверь открытой, — приказал Берсеньев, достал из кармана носовой платок и прикрыл им лицо. Отодвинул шторку и шагнул в кухню. Я осталась стоять в дверях, в первое мгновение не видя ничего, кроме спины Сергея Львовича, а потом… потом увидела все остальное. На полу возле газовой плиты лежал Юдин. Духовка была открыта, две ручки на приборной доске в рабочем положении. Голова Юдина слегка запрокинута, ноги вытянуты, руки сложены на груди. Поза человека, который с чистой совестью собрался отойти в мир иной. «Еще один труп», — подумала я с обидой, кому она адресовалась, не ясно, но вряд ли Юдину.

Берсеньев присел рядом с телом, но осмотр длился недолго, чему я порадовалась. Шарф, которым я закрывала лицо, от запаха не спасал, виски сдавило от боли, и голова начала кружиться.

— Выметаемся, — шепнул Берсеньев, поравнявшись со мной. — Рвануть может в любую минуту.

Он закрыл за собой дверь и тщательно протер ее носовым платком.

— Дай шарф, — сказал сердито, я быстро сняла шарф и протянула ему, а он принялся оттирать им двери веранды. Возмущаться такому применению дорогой моему сердцу вещи я не стала.

Через пять минут мы уже были в машине, и я вздохнула с облегчением, но тут же начала беспокоиться.

— Ты ведь не собираешься уезжать? — сурово спросила я. — Если мы вломились в дом, надо звонить ментам и дожидаться их здесь.

— Не вижу смысла, — беспечно отозвался он.

— Сосед нас видел и номер твоей машины мог запомнить.

— Двери взломаны, они поймут, что кто-то был в доме.

— Разумеется, поймут, если я перекрыл газ. Взломанная дверь заставит ментов быть внимательнее и не позволит списать сей печальный случай на рядовое самоубийство.

Машина двигалась в направлении шоссе, а я переваривала услышанное.