Ты всё ещё моя (СИ)

– А я не могу себя простить… Не могу не думать о том, что будь я тогда сильнее, наш малыш бы родился… Он бы родился сейчас… В прошлом месяце, понимаешь? Как это отпустить? Как? Я не должна была верить матери, но мне было так плохо, Артем… От боли и тошноты ничего не соображала, когда она попросила меня подписать согласие на прерывание беременности… И я подписала! Я так виновата! Никогда мне не пережить эту вину, эту потерю… Никогда!.. Такая вот дурочка… Такая… Внушаемая, как ты сказал, да? Мама сказала, что это обычная формальность перед тем, как мне окажут медицинскую помощь, и я поверила… Поверила! В помощь! Но никто не собирался мне помогать! Они просто выскребли из меня моего ребенка… Я проснулась, а его нет, понимаешь?! Его нет!

С каждым выкриком звучу все громче, отчаянно сотрясая воздух рыданиями.

Впервые все это выплескиваю. Впервые, ведь даже с Соней не делилась. Ни с кем. Думала, что справляюсь. А тут вдруг рану, которую я все эти месяцы пыталась игнорировать, прорывает. Всю меня разрывает. И я, едва сумев вдохнуть, кричу. Выдаю всю ту боль, что когда-то подавила.

– Лиза… Лиза… Господи, Лиза…

Глохну, только потому что кислород заканчивается.

А обратно наполнить легкие уже не могу. Пока Чарушин не втаскивает меня под душ. Обрушившаяся на нас холодная вода запускает инстинкты – дергаюсь и резко вдыхаю.

– Тише, тише… Дыши… Лиза, дыши! – в последнем крике отчаянное требование. Вздрагиваю, подаваясь к Артему. Надсадно вдыхаю и прячу у него на груди лицо. – Боже… Боже, Лиза… Дыши… Дыши, маленькая…

Температурный режим сменяется. Льющаяся на нас вода становится теплой. Но я все равно продолжаю дрожать. Да и Чарушин тоже.

Трясет нас обоих. Уверена, что и слезы мои не одиноки. Чувствую от Артема сумасшедший отклик. Сливаемся, чтобы исцелиться. Прижимаемся изо всех сил.

– Я люблю тебя, Чарушин… – шепчу, не прекращая плакать. – Когда же ты поверишь? Я люблю тебя больше жизни. Всегда любила. Всегда, Артем.

Он содрогается, но не отвечает. Если не считать уплотняющееся кольцо объятий, никак не реагирует. Так долго молчит, что мне кажется, ответа не будет никогда. Слышу за шумом воды лишь срывающееся тяжелое дыхание. Улавливаю влажный плеск, когда его шатает, и мы оступаемся.

– Я думал, что ты сама не хотела этого ребенка… – выдыхает Чарушин практически мне в ухо. Давление его рук становится болезненным. Терплю, хотя в какой-то момент кажется, не справлюсь. – Думал, что пошла на прерывание добровольно… Думал, что ты согласилась на аборт…

– Я согласилась… Подписала! – срываюсь в новый виток истерики.

Благо Чарушин меня перекрикивает.

– Но ты ведь не понимала, что подписываешь?

И по силе эмоций, и по высоте звучания перекрывает.

– Бля-я-ядь… – стонет мучительно.