Ты всё ещё моя (СИ)

Кусает, с задумчивым видом жует, глотает, медленно тянется за водой... Мы все напряженно за этим наблюдает. Я вспоминаю слова Артема, что надо было попробовать.

– Превосходно! – с изумленным видом выдает свою оценку Татьяна Николаевна.

И мы все одновременно с облегчением выдыхаем. А после, переглянувшись, громко смеемся.

– Так, ну что ж… – собирает на себя внимание Артем Владимирович. Возвышаясь во главе стола, поднимает бокал. Мы тотчас подхватываем свои. – За пополнение нашей семьи! Пусть растет дальше!

Подмигивает на этот раз Артему, а я ничего с собой поделать не могу, заливаюсь жаром.

Прикладываю к губам прохладный бокал, едва удается глоток сделать. От него я тут же пьянею. А Артем еще… Наклоняется, притискивает к себе и целует.

– Люблю тебя, – выдает во всеуслышанье.

Смотрю в его глаза. Вижу, как ждет ответа. Смущена до ужаса, но не дать ему его не могу.

– Ура! – вопит Рина.

Сидящая рядом с ней Анжелика аж вздрагивает.

– Пьяная, что ли… – шикает задушенно.

И все разражаются хохотом.

– У меня сок, – лукаво улыбаясь, трясет Рина розоватой жидкостью.

– Но новости чудесные! Почему бы и не поорать, эх…

– Во дворе ори, пожалуйста, девочка Баскервилей, – не сдается Анж.

– Буду я еще у кого-то разрешения спрашивать, где мне орать!

– Боже, Ринуля, уймись, – одергивает последнюю мама. – И отдай сюда свой сок, проказа ты…

Артем качает головой и заходится хохотом. Я подаюсь в его открытые объятия, прижимаюсь и просто счастливо выдыхаю ему в шею.

– Он ворвался к нам посреди ночи. Он держал меня за шею… – за истерическими нотками с трудом узнаю голос. – Он грозился меня убить!

Притормаживаю, едва успев закрыть дверь.

Пока решаю, готова ли я столкнуться лицом к лицу с бессердечной сукой, которая когда-то называла себя моей матерью, по спине дикими волнами озноб носится.

– И? Что ты от меня хочешь? – выпаливает раздраженно Сонька. – Чем я могу помочь?

– Поговори с Лизой… Она должна меня простить!

Меня от неприятия аж передергивает.

Четко понимаю: никогда. Никогда не прощу.

– Никто тебе ничего не должен…

Едва я появляюсь на пороге кухни, голос сестры резко обрывается.

– За что простить, мама? – резко чеканю я.

– За то, что ты воспользовалась моим беспомощным состоянием, чтобы убить моего ребенка?

Вздрагивает, бледнеет и пускает слезу. А мне… Мне абсолютно безразлично. Совсем не жаль ее. Ничего в груди не екает.

– Я хотела тебе помочь… – голосит она. – Я спасала твою жизнь!

– Да что ты?! Когда договаривалась за моей спиной про аборт, а мне твердила об облегчении токсикоза? Или когда подсовывала мне согласие на прерывание? Когда, мама?!

– Что?! – выдыхает Соня потрясенно.