Ты всё ещё моя (СИ)

Охладимся, – громко агитирует Тоха, перетягивая внимание на себя.

– Фильфиневич боится мочить волосы, – продолжает издеваться моя подруга. – Ах, ах, ах! После соленой морской воды никакой кератин не спасет шевелюру льва!

Благо на эту реплику Дима уже особо не реагирует. Лишь окатывает Лию злостью и с разбегу слетает с пирса.

– Ты не расстроилась? – интересуюсь участливо.

Я киваю. Тихонько вздыхаю и смотрю на Чарушина. Он тоже собирается прыгать. Ловит мой взгляд и замирает у края. Не понимаю, что горит в его глазах. Не осознаю даже, что сама выдаю.

Снова толчок внутри, как извержение вулкана… И я иду к Артему.

Не разрываю зрительного контакта, пока не встаю прямо перед ним. Нащупываю его руки, прижимаю ладонями к своему животу и всем телом к нему прислоняюсь.

– Хочу с тобой, – выговариваю, сама себе не веря.

В сознании вспышки ужаса проносятся. Но в груди ведь все трепещет.

– Вдыхай, – хрипит Чарушин, притискивая меня еще крепче.

Как я и предполагала, ночью нырять в море еще трэшовее. В тот момент, когда нас с Чарушиным поглощает темнота, паника во мне достигает таких пределов, что, кажется, сердцу суждено разорваться. Одуряющей инъекцией впрыскивается в кровь адреналин и еще какая-то безумная, будто наркотическая, гормональная смесь.

Мне от этого страшно до ужаса. И до восторга хорошо.

Едва оказываемся друг к другу лицами, сама Артема ногами обхватываю. Он меня прижимает. Чувствую его ладони на ягодицах, пояснице, спине – склеиваемся.

Задерживаемся на глубине, не сразу устремляемся на поверхность.

В висках бешено стучит пульс. В груди грохочет сердце. Но я убеждаю себя доверять Чарушину.

Даже когда в легких возникает дефицит кислорода. Даже когда удары сердца рисуют совсем нездоровый ритм. Даже когда каждая существующая в моем организме нервная клетка начинает сокращаться, экстренным путем делиться и сгорать.

Скорее отключусь, чем начну биться в истерике. Однако Чарушин и тут опережает. Чутко улавливает порог моей выдержки и выносит нас на поверхность.

Я так резко и громко вдыхаю, что в груди больно становится. Из глаз отчего-то выкатываются слезы. Хорошо, что помимо них по лицу стекает вода. Запрокидываю голову и моргаю, пока сияющие над нами звезды не набирают яркости и четкости.

Дыхание продолжает срываться, словно я не полминуты под водой находилась, а бежала спринтерский марафон. Кажется, никогда не смогу отдышаться и выровнять эту функции. Рву все пределы – частоту, громкость, резкость.

Цепляюсь за плечи Артема и, наконец, решаюсь взглянуть ему в глаза. Он будто ждал – смотрел на меня до этого. Едва наши взгляды сливаются, толкается своей огромной эрекцией мне между ног. Там тотчас собирается жар и возникает пульсация.