Влюбись в меня

Тогда я думала, что понимаю, что значит любить человека. Может, что-то я и знала, но только теперь поняла, каково это на самом деле, почувствовала, что одновременно парю и тону, закутываюсь в любимый свитер и бегу голой под проливным дождем. Во мне бушевали тысячи противоречивых эмоций.

Рис взглянул на меня, нахмурив брови.

Я открыла рот, чтобы ответить «да». Нет, чтобы сказать ему правду. И плевать, что мы были не одни, ведь я хотела прокричать это всему миру.

Но тут у меня зазвонил телефон.

– Ой, – сказала я и вытащила трубку из кармана джинсов. Когда я увидела, кто звонит, у меня внутри что-то оборвалось. – Это родители Чарли, – пробормотала я.

Похолодев, я выпрямилась у него на коленях и ответила на звонок.

– Роксана. – Мама Чарли никогда не называла меня Рокси. Ни разу в жизни она не использовала мое уменьшительное имя. И я никогда не слышала, чтобы ее голос звучал так подавленно, как в тот момент.

У меня задрожали руки. Я высвободилась из объятий Риса, встав на ноги. Переступив через Джекса, я отошла подальше от костра.

– Да, это я. Что случилось?

Не знаю, зачем я вообще задала этот вопрос. Я прекрасно понимала, что она собирается сказать. В глубине души я уже все знала. Казалось, все мое счастье рассыпается как карточный домик.

– Мне очень жаль, – сказала она.

– Нет, – прошептала я, оборачиваясь. Рис стоял в нескольких шагах от меня. По его обеспокоенному лицу я поняла, что он тоже обо всем догадался. Он шагнул ко мне, но я попятилась от него.

Мама Чарли издала полный горечи стон, хотя я и представить не могла, что она способна на такое.

– Все кончено. Он… Чарли умер этим вечером.

Я не знала, что от боли можно впасть в ступор, что она может проникнуть так глубоко, что лишит тебя всех чувств, выпьет все эмоции без остатка. Но именно так я себя чувствовала: ощущала пустоту, бесконечность.

Тем вечером я так и не заплакала.

И когда Рис отвез меня обратно к себе, и когда он помог мне раздеться и лечь в постель, и когда он обнял меня и не отпускал, пока я не уснула.

Выходные после этого звонка прошли как в тумане. Джекс дал мне неделю отгулов, и я даже не стала притворяться, что недовольна его решением. Я была не в состоянии общаться с людьми и что-либо делать.

Я не заплакала и во вторник, когда приехала в медицинский центр, чтобы забрать все рисунки и личные вещи, которыми за годы заполнила палату Чарли. Мы загрузили три больших коробки в багажник пикапа Риса. Я не заплакала и тогда, когда увидела пустую постель, когда узнала, что он умер во сне от разрыва аневризмы, когда услышала, что он ушел в одиночестве.

Вскрытия не требовалось, поэтому похороны назначили на четверг.