Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Их риск — не четвертое измерение, а элементарная кривая или ломаная линия.

Я не услышал, когда вошла Маринка. Не услышала этого, наверное, и Анна Алексеевна.

— Перемываем косточки? — спросила Маринка, стоявшая в проеме полуоткрытых дверей.

— Ты, оказывается, здесь? — удивилась мать. — А я уже рассказала обо всем Коле. Думала, он поймет меня. Но не тут-то было. Он, представь себе, заодно с тобой. Ты, небось, довольна этим?

— Нет, — ответила Маринка. Мать ее, словно после тяжелой ноши, вздохнула и сказала:

— Наконец-то ум твой прояснился.

— И все-таки я не раскаиваюсь.

Если бы мне пришлось начинать все сначала, я, не задумываясь, сделала бы то же самое.

Вот тут я уже совсем перестал понимать Маринку. Что-нибудь одно: либо да, либо нет. Но совместить и то, и другое, мне казалось, невозможно. Интересно было наблюдать за выражением лиц матери и дочери. Маринка выглядела спокойной. Она даже чуточку улыбалась, словно недоумевала: «Ну что же тут непонятного?» Анна Алексеевна, наоборот, помрачнела. Ею снова овладела тревога за свою дочь. Минуту она молчала, словно взвешивала эти «да» и «нет» своей дочери, а потом обратилась с вопросом ко мне:

— Ты что-нибудь понимаешь в этом?

Я неопределенно пожал плечами.

— Я так ничего не понимаю. Ладно, оставим эти споры. Но с этого дня, Маринка, чтобы твоя нога не ступала в эти проклятые пещеры.

— Можешь быть спокойной, мама. Я уже дала тебе слово, что туда больше не пойду.

— Ну вот так-то лучше.

Лучше-то лучше, а как быть мне? Я понимал, что обращаться сейчас к Анне Алексеевне за разрешением пойти в пещеру вместе с Маринкой бесполезно. Но не рассказывать же ей в самом деле о том, что произошло у нас на посту и где теперь Севалин.

Невнятно, словно мой рот был набит ватой, прозвучало мое обращение к Анне Алексеевне:

— А если бы Маринка пошла вместе со мной?

Женщина посмотрела на меня, как смотрят на неразумных детей, не отдающих себе отчета в своих поступках. В ее взгляде был немой укор, который следовало понимать так: «Маринка в сущности еще ребенок. Ну а ты-то? Ты же старше ее. Пусть на год, но старше. И уже командир. Как же ты не понимаешь этих простых вещей?» Я бы попытался найти подходящий аргумент. Вроде того, что в воинском подразделении должны хорошо знать не только то, что делается у них над головой, на земле, но и под землей.

Но тут неожиданно вмешалась Маринка.

— Я дала маме слово и сдержу его.

После этого всякие аргументы, которые я собирался приводить Анне Алексеевне, отпали. Я натолкнулся на неподатливое, ничем непреодолимое препятствие. Бессмысленно было упрашивать Анну Алексеевну. Еще бессмысленнее уговаривать Марину. Я знаю ее характер: чем настойчивее просьба, тем упорнее отказ. Исчерпано все. Резервов у меня никаких. А делать что-то все равно надо.