Боль и сладость твоих рук

Я и не помню, когда в последний раз…

Лори внезапно осеклась, когда поняла, что слишком много болтает — Ира нервировала ее своей холодностью.

Осмотревшись в крошечной кухонке, она сердито схватила чайник, изучила его и, убедившись, что внутри достаточно воды, щелкнула кнопкой.

— Да что с тобой? — вырвалось у Лори, когда она обернулась и обнаружила, что подруга с прежним бесстрастным унынием стоит посредине кухни и, кажется, даже забыла, зачем привела ее сюда.

Тогда Ира внезапно встрепенулась, посмотрела на нее, и от этого мрачного взгляда Лори даже пробрала дрожь.

— Я хочу знать все о твоих отношениях с Тимофеем, — сухо сказала она. Лори вздрогнула.

— С фига ли? — от неожиданности грубовато отреагировала она — любимой фразой Димы, которая была в ходу, когда он с кем-то ругался по работе. Ее глаза сузились, изучая Ирину. На щеках той выступили еле заметные красные пятна — она всегда легко краснела. Но глаз не отвела. Драматизма паузе добавил нарастающий шум чайника за спиной Лори.

— Потому что мы с Тимофеем были близки, — сказала Ирина, слегка повысив голос, чтобы перекричать чайник. — И я прекратила отношения с ним после того, как ты произнесла его имя. Застыв от замешательства, Лори секунду пялилась на Иру, словно это могло помочь осознать ее слова, а затем медленно зажмурилась и почувствовала себя так, словно через ее ноги, приросшие к полу, утекают все живительные силы. В ее голове одновременно с этим рушился лабиринт недоумения по поводу поведения Ирины, который продолжал строиться весь прошедший месяц. И наступила полная ясность относительно того, что произошло. О, черт. О, черт. О, черт.

Громко щелкнула кнопка закипевшего чайника. Лори снова вздрогнула и открыла глаза:

— Хорошо. Хорошо, я расскажу тебе.

Она влюблялась в своей жизни не впервые, она знала, как это бывает. Но почему же каждый раз было так больно? И почему с каждым разом — все больнее, хотя, казалось бы — опыт. Должно же быть легче. Почему все устроено так, что с каждым разом ты влюбляешься все сильнее? Тимофей так взбесил ее своим откровенным нежеланием защищаться, что она продержалась на этой злости… целую неделю. Она забыла, что влюблена в него, на целых семь дней. Или шесть.

Она бешено злилась. Не столько на то, что он сделал с Лори тогда в прошлом. Лишь на то, что ему, казалось, было все равно, что она подумает. Он без колебаний признал свою вину и даже не попытался получить ее понимание, не попытался как-то объяснить. Неужели ему действительно было все равно? Неужели он пришел в клуб лишь для того, чтобы вот так порвать с ней? Он не защищался совсем, но даже преступники в суде защищаются. Даже убийцы пытаются найти себе оправдания.

Его безразличие приводило в ярость.

Ведь это он поступил как последний предатель, лжец, подлец.