Час бультерьера

Вхожу в тамбур и сочиняю, чего соврать коллеге Игоря Рыбкина и железнодорожным шишкам. Складная импровизация сочинилась на раз, за секунду. Совру, будто бы я сутки спал мертвецки пьяный в товарном вагоне, куда меня, только что выписавшегося из больницы, запихнул из лучших побуждений собутыльник, дабы я из областного центра на халяву в свою провинцию укатил, денег сэкономил. Плохо, что перегаром от меня не пахнет, ну, так и майору я врал про пьянство, и сошло без всяких достоверных запахов, авось и сейчас сойдет. Смещу акценты в рассказе на то, как я выбирался из товарного вагона и перебирался через четыре платформы с лесом.

Только бы городишко, где я нынешней ночью набедокурил, состав прошел без остановки! Мне бы еще чуть-чуть везения, ну, пожалуйста!..

Вхожу в придуманный образ, захожу в тамбур, освещаемый подслеповатой лампочкой, и вижу справа, в уголке возле окна, курящую девушку. Молодая, личико кукольное, золотые волосы заплетены в тугую косу, худенькая, слегка субтильная, одета в свитер и джинсы, заправленные в хромовые сапоги, явно ей великоватые. Златокудрая наяда в сапогах стоит, прислонившись узким плечиком к стенке, взирает на меня голубыми детскими глазами, собрав пухлые губки бантиком.

И меж тонких музыкальных пальцев красавицы тлеет пролетарская «беломорина».

– Не пугайся, дочка, – поворачиваюсь к девушке, которая, между прочим, вовсе не выглядит испуганной. – Я, дочка, в товарном вагоне, по соседству, так получилось, заснул вчера пьяный... – Только приступил к изложению своей легенды, как открывается дверь, за коей теплый коридорчик с чередой раздвижных дверей купе.

Умолкаю, поворачиваю голову и вижу в проеме открывшейся двери мясистого мужи.

.. О, пардон! Вижу полную, мужеподобную даму. Кабы не кофта с юбкой да арбузы грудей, честное слово, любой бы спутал ее с мужчиной. Даме лет сорок, лицо... Нет, стесняюсь лицо рассматривать. Имея подобный фейс и капельку ума, дама должна обижаться, когда ее пристально рассматривают.

– Здравия желаю, – кивнул бабище, сопроводив кивок чуть виноватой полуулыбкой. – Прошу пардону, дама, за... Ой-й!!!

Извиниться за вторжение и беспокойство не успел – мысок хромового сапога златокудрой наяды ударил меня промеж ног.

Ой-й, как... Не-а, не больно. Это другое, совсем другое ощущение. Описать всю гамму ощущений после удара в промежность весьма затруднительно. Поддаются описанию лишь сопутствующие самопроизвольные телодвижения: колени мои подогнулись, задницу я отклячил, обе руки, и с ободранной ладошкой, и забинтованная, потянулись к пострадавшим гениталиям, все способное морщиться на лице сморщилось.

А молодая красавица вновь бьет сапогом и метит, садистка, по забинтованной руке.