Час бультерьера

Я прыгнул в том же направлении, куда метнул сюрикэн, вписался в пространство между листьями, я летел колобком, вращаясь, прижав колени к груди, обхватив голени руками, вжав голову в плечи, я летел как надо, как учили.

Последний переворот через голову в воздухе, слегка разгибаю колени навстречу травке, касание, коленки пружинят, кувырком по земле вместо фатального удара о твердь, пластмассовые пластины, вшитые в комбинезон, амортизирующие войлочные прокладки помогают, очень и очень, сберечь мои старые кости, кувыркаюсь, кувыркаюсь, кувыркаюсь, качусь через поляну к папоротникам, отталкиваюсь правой, здоровой ногой, прыгаю.

Вперед и вверх! В прыжке преодолеваю холмистое препятствие на краю поляны. А что же враг с автоматом?

А врага оглушил бабахнувший сюрикэн. Он глядел под ноги, когда бабахнуло впереди. Он не видел, откуда свалился стальной ежик. Стальные иголки впились в его тело. Куда конкретно, я пока не знаю, я нападаю со спины. Его спина и коленки малость размякли, его руки вскинули «АКМ», палец утопил спуск, и длинная автоматная очередь поливает свинцом ни в чем не повинные дерева, подрастающие вдали за зарослями папоротников.

Каламбур: длинная автоматная очередь коротка. Только лишь в состоянии шока мало-мальски сведущий человек опорожняет автоматный «рожок» единым нажатием спускового крючка.

«АКМ» захлебнулся, изрыгнув последнюю пулю, тут как раз и я подоспел.

Сбиваю его с ног, опрокидываю мордой в папоротник. Прилипаю к его спине животом, падаю вместе с ним. В падении обхватываю правой, калечной рукой его телеса. Локоть у него на груди, торец деревяшки протеза уперся ему в подносовой шип, при помощи протеза я запрокинул ему голову. Левая пятерня легла ему на подбородок и отжала нижнюю челюсть, пальцы, как распорки, влезли между зубов.

Мизинец и указательный пальцы не дают зубам щелкнуть, а большой и средний ищут в слюнявой пасти стекляшку ампулы с ядом. Ищут и находят!

Я лежу, мну папоротник широко раскинутыми ногами, подо мной враг, рядом, совсем рядом, валяется самоубийца, раскусивший ампулу в тот момент, когда Юлик его скрутил. Я вырываю из слюнявого рта оглохшего после взрыва, шокированного противника целехонькую стекляшку с ядом и бью его лбом по заушному бугру.

Готово! В смысле – готов голубчик! Героически умереть я ему не позволил, я его оглушил, он без сознания.

Осталось посмотреть, куда вонзились стальные иглы взорвавшегося ежика, оказать первую медицинскую помощь, надеюсь, очень надеюсь, легкораненому, и все! Есть «язык»! Попался!

Слезаю с податливого, как размокшее белье в ванне, врага, переворачиваю его на спину, и улыбка на моем уставшем лице, самодовольная улыбочка под тряпочкой, прикрывшей мои губы, трансформируется в гримасу боли.

На врага больно смотреть, честное слово.