Час бультерьера

Они устроили налоговые льготы для спонсора, на средства которого существует центр, хотя никто их об этом никогда не просил. Они настоятельно предлагали помощь в возведении мечети на территории центра, хотя «реабилитируемые» и не собирались ничего возводить. А неделю назад местные власти по собственной инициативе в качестве гуманитарной помощи центру затеяли ремонт чердачных перекрытий, и теперь под крышей целый день стучат молотки, визжат пилы, копошатся чистенькие и трезвенькие прибалтийские работяги.

За окном интеллигентно бибикнул автобус – обслуга уезжала, происходила смена полицейского караула, пунктуальный водитель торопил флегматичных ремонтников.

Багровое солнце медленно растворялось в свинцовом сумраке. Слегка охрипший от долгого говорения имам заканчивал перечислять заповеди миссионеров. Завтра старик повторит слушателям то же самое. Послезавтра ночью избранных приведут сюда же, в эту же комнату, и они опять услышат из уст старца те же слова. И так месяц за месяцем, иногда днем, иногда ночью, иногда утром, иногда под вечер, перед или вместо молитвы, пока избранные не поймут сакральный смысл обманчиво простых истин, высказанных добрым и вкрадчивым старческим голосом.

За стеклом окна бледный овал солнца подернулся свинцовой дымкой. Слышно, как шуршит шинами отъезжающий автобус. Имам замолкает. Слушатели взирают на старца, смотрят на главу «российского филиала» глазами благодарных отцу детей. Избранные стать даис все еще федави от пят и до макушек, готовые умереть по мановению старческой руки, они долго еще будут находиться в плену условностей. Они – дети халифата, не признающего никаких границ, им еще предстоит повзрослеть.

Ох, и нелегкая же это доля – взрослеть...

Он, маджнун, не стал дожидаться, пока старик-имам, кряхтя, поднимется с подушек. Он пружинисто встал, одернул пиджак и шагнул в полукруг избранных слушателей. Он заговорил с ними по-русски:

– Привыкайте к языку наших неверных предков. На нем общаются люди, с которыми вам предстоит работать. Вы будете работать каждый по одиночке, против каждого весь грязный и суетный мир. Привыкайте ценить грязь и уважать суету...

Маджнун говорил громко, пылко и напористо, но полные детской любви глаза смотрели мимо него, глядели на немощного, обожаемого всеми старца.

Имам тяжело вставал с подушек, путаясь в полах халата, поправляя чалму, поглядывая искоса на энергичного оратора.

– ...Кто-то из вас был простым «верным», кого-то братья называли «саид», но все это в прошлом! Вы искали счастья смерти, но на вас пало тяжелым бременем проклятие жизни, и волею имама, с благословения халифа, стоящего над всеми рядом с богом, вам предстоит мириться с судьбою проклятых...