Девятный Спас

 — За двадцать почти что лет всего один день вместе побыли, и уж не юнаки оба, а будто не расставались». Чем больше смотрел он на оживленное лицо старинного приятеля, тем больше распознавал в нём прежнего Лёшку-блошку, верного друга, отчаянного враля и неистощимого выдумщика.

— Ты, поди, женился там у себя на какой-нибудь Мотре, либо Наталке да наплодил хохлят? — толкнул Дмитрия в бок Попов (надо было привыкать к этому новому имени).

— В Сечи не дозволяется. На то клятву даём. А ты?

Алёша обхватил его за плечо и зашептал:

— Нет пока. И не думал, что когда-либо оженюсь.

Но в недавнее время повстречал некую несравненную деву и погиб! Пал, сражён Купидовой стрелой! Много всяких повидал по разным странам, но таких не попадалось, и не чаял, что бывают! Венус, Диана и Минерва — всё в едином лике!

Лицо у него будто осветилось, голубые глаза мечтательно обратились к небу.

Стало Дмитрию за друга радостно, а за себя немного горько. Сам-то он девы, какой мог бы отдать своё горячее сердце, так и не встретил. Теперь уж, верно, и не повстречает. Не судьба. Всё степные шляхи топтал да саблей махал, а ныне поздно — тридцать годков.

— Господина гехаймрата, временного моего начальника дочерь. Оно, конечно, не по Сеньке шапка. Такого ль ей жениха надо? Любой богач, княжеский сын за счастие почтёт… Ну да ничего, Амор и не такие твердыни брал! — тряхнул головой Алёша и стал подвязывать ногу. — К берегу греби! Нечего нам в виду монастыря от синих кафтанов вылезать.

Новоспасская колокольня стояла не впритык к храму, а на некоем отдалении, ближе к братским палатам — хорошему белокаменному зданию в три жилья, где располагались иноческие кельи. Монастырь был богатый, почтенный, издревле заступник перед Богом за Романовых, когда те еще хаживали в простых боярах.

Тем странней показалось Никитину, что сия обласканная царями обитель оказалась пристанищем для государевых врагов. Или же это сам государь оказался супротивником праотеческих святынь? Правдой было и то, что при Петре, не как при его старшем брате, отце или деде, Новоспасский подзахудал без августейшего призрения, пооскудел. В звоннице сиротливо висел один-единственный великий колокол, все средние и мелкие пошли в переплавку. Пожалуй, не с чего было братии сердечно молиться Господу о государевом здравии…

У колокольни, прислоняясь спиной к двери, стоял молодой курносый монашек с цыплячьего цвета бородёнкой, лузгал семечки.

Должно быть, тот самый звонарь.

— Ты молчи, я сам, — предупредил Алёша, отмахивая по земле костылями.

— Спасай Христос, братка. К Фролу мы. Чего вылупился? Не всё стрельцам одним за правду стоять. Нам, солдатам, Петруха, черт табашный, тоже вот где.

— Коли ты к Фролу, должон слово знать, — осторожно сказал монах.

Попов почесал затылок.