Девятный Спас

— Слово? Так «булат», рази я не сказал?

Звонарь отворил дверь.

— Проходьте, братие. Дело святое!

Обнял одного, потом и второго.

От этого объятья Дмитрий поёжился. Этак вот и Христос с Иудой облобызался. Только кто тут Иуда? Что-то не по сердцу Никитину была новая служба.

— Я чай, мы первые? — обернулся к звонарю Алексей.

— Как пят-шестые? Велено же было к четырём часам, а сейчас только три с половиною!

— Стрельцы не немцы, часов на пузе не носют. Пообедали да пришли. Да вы поднимайтеся. Как ты на одной ноге-то вскарабкаешься, болезный?

— Ништо, я обычный, — буркнул раздосадованный Алёша.

Весь искусно замысленный прожект рухнул через стрелецкую сиволапость! Ясно было сказано: с четырёх, по часовому бою, — так нет. Заговорщички! Ох, некультурство наше российское!

Звонарь щедро насыпал каждому семечек. Полезли по крутой деревянной лесенке. Подниматься было высоконько.

— Что делать будем? — спросил Никитин, когда они остановились на первом пролёте перевести дух. — Их там с Фролом этим уже пятеро. Главарь, верно, каждого в лицо знает. Не уйти ль, пока не поздно?

Внизу стукнула дверь, заскрипели ступени.

Поднимался следующий заговорщик. Попов заглянул в квадратную дыру.

— Этого знаю! Зиновий Шкура, кому было сказано первым прийти. А и тот четырех не дождал, дурья башка. Лезем, пока не догнал!

Двинулись дальше, стараясь поменьше скрипеть. Затаиться бы где-нибудь, а только где тут спрячешься?

Площадка, на которой висел большой колокол, была открытая, бесстенная. Ещё выше, под маковку, вела приставная лестница. Там, на самой верхотуре, судя по голосам, и расположился неведомый Фрол со товарищи.

Алексей влез в колокол, взялся за язык, втянулся повыше.

Огромный медный колпак укрыл сыщика с головы до ног. Митьша взялся с другой стороны: одна рука повыше Алёшиных кулаков, другая пониже.

— Тихо ты, чёрт! — шикнул Попов. — Раскачаем — загудит.

Но язык лениво поболтался туда-сюда, выправился. Мимо, пыхтя и отдуваясь, протопал неведомый казаку Шкура.

Едва вылезли наружу, пришлось снова прятаться. Снизу опять скрипели ступени, это поднимался следующий десятник.

И так три раза. То в колокол, то из колокола, то в колокол, то из колокола. Будто мыши, прячущиеся от кошки, подумал Никитин, всё больше злясь.

Утешался лишь мыслью, что отечеству должно по-всякому служить, даже и поперёк сердца.

Когда куранты надвратной монастырской башни отбили пять часов, восхождение заговорщиков окончилось. Стало быть, все собрались: восемь щук-десятников и с ними царь-рыба Фрол.

Алёша с Дмитрием подобрались к самой лестнице, чтоб слушать, о чём пойдет беседа. Слышно было разно: то каждое слово, то — если ветер дунет — один невнятный гомон.

Вначале, правда, разговор был однообразный и малопримечательный.