Девятный Спас

Ныне же всем житья не стало. Последнюю кожу дерут, кровь льют христианскую, а чего для? Чтоб из заморских стран траву табак, да бабий волос, да прочую пакость завозить? Нужно оно нам, море балтийское, холодное?

— Пропади оно пропадом! Тьфу в него, лужу солёную! — согласились десятники.

Дальше бас говорил про доносы и казни, про разорение русской земли, про глумление над христьянскими святынями. Многое из его речей относил ветер, но многое внизу было и слышно.

— А ведь правда всё, — вздохнул Дмитрий. — Так и есть.

Попов горячо возразил:

— Глупство и скудоумие! Если бы их, дураков квасных, за бороду из болота не выволочь, если б регулярную армию не затеять, затоптал бы нас швед.

В Европе мануфактуры, корабли стопушечные, а мы всё на заду рассиживаем!

— Однако не шведы на нас войной полезли — мы на них.

Увлекшись, друзья заспорили громче нужного, а тут как раз и ветер стих. Вдруг сверху слышится:

— Чтой-то там? Никак голоса?

Алексей зажал Митьше рот.

— Ветер, Фрол Протасьевич, — ответили главарю после молчания.

— Ладно… Дело, товарищи, будем так делать. Начнём с Никитской улицы, где у собаки Ромодановского двор.

Верные люди нашли там ход подземный, старый. Раскопали, поправили, подвели прямо под палаты. Людишек ваших, о ком говорено, ко мне присылайте. Порох есть, надо только заряд справно заложить… Всем прочим, кроме тебя, Савва, и тебя, Конон, быть в назначенный час со своими десятками у Преображёнки.

— Ты мне иль Конону Крюкову? — переспросил кто-то, из чего стало понятно, что Кононов там двое.

— Крюкову. Он же по фитильному делу, не ты… Значит, Конон Крюков с Саввой, где скажу, красного петуха в городе пустят. Ну, а как по набату посады поднимутся, веселье само пойдёт… Истосковался по бунташному делу народ.

Едино лишь псов преображенских страшатся. Тут на вас и надежда. Заляжете округ Преображёнки. Когда на Москве взрыв грянет и станут приказные из ворот сыпать, бейте по ним из ружей, чтоб не совались. Полка Преображенского в казармах нет, он с царем в Литве, так что подмоги ярыгам ниоткуда не будет. Без князь-кесаря, без Преображенских Москва наша… Что это ты, Зиновий, головой качаешь? Иль сомневаешься?

— Сомневаюсь, Фрол Протасьевич. Не мало ли нас на такое великое дело — всю Москву взять? Восемь десятков только.

«Зиновий Шкура», — шепнул Попов, узнав говорящего по голосу.

— В сто девяностом году, когда Матвеева с Нарышкиными били, нас поначалу сам-седьмой было, и то управились. Без посадов, одними стрельцами. Да житьё было не в пример глаже нынешнего. Поднимется народишко, поднимется! Наше дело только ярость на кого надо поворачивать. У меня все аспиды переписаны, никто живой не уйдёт. Вычистим Москву добела, ужо будет, как невестушка.

— Перво-наперво бояр всех под корень.