Девятный Спас

Сыщик-то быстро переоделся, через минуту уже ботфортой притопывал, вгоняя ногу поглубже. Зато начальник караула медлил, косясь на лохмотья. Ну, его дело. Хочет — пускай телешом расхаживает.

— Проводи до кареты.

Пока спускались во двор, Ромодановский велел раздетому офицеру удвоить стражу и простучать полы по всему подклету — не отзовётся ли где пустотой. Объяснять, однако, ничего не стал. Влез в колымагу, Попова усадил напротив. Поехали.

Разговор меж ворами про Алексея Петровича встревожил князь-кесаря больше всего. Наследственная нить меж нынешним государем и грядущим — самое уязвимое место в любой монархии, а особенно в годину бед и шатаний.

В то, что цесаревич затеялся вести дела с заговорщиками, Ромодановский не верил. Для этого Алексей слишком робок, да и Александр Васильич Кирьяков за ним крепко доглядывает. Гвардии майор Кирьяков, в прошлом любимый государев денщик, приставлен к царевичу с прошлого года, когда царь на сына сильно огневался. Тот не спросясь вздумал поехать к матери, опальной монахине, в Суздаль. Но с тех пор, под хорошим приглядом-наставлением, юнош поумнел, возмужал, и Пётр Алексеевич им ныне доволен. Потолковать с Кирьяковым тем не менее нужно без отлагательства. Не вышло б лиха.

Всю свою каторжную, бессонную службу, который уж год подряд готовился Фёдор Юрьевич к настоящему заговору, не выдуманному приказными крючками, а истинно опасному. Вот и дождался… Восемьдесят отчаянных голов, с оружьем, с пороховым снарядом, под главенством опытного злодея Фролки Быка — это не шутка. И серебро у них есть откуда-то. Значит, не одни стрельцы в заговоре. А расчёт у них, воров, верный. На Москве лишь ударь в набат, разом тыщи народу за колья-топоры возьмутся.

Особенно если Ромодановского не станет…

Вот о чём государю непременно отписать надо понажимистей, подумал Фёдор Юрьевич: что весь мятеж начнётся с умерщвления верного царёва пса. Пусть знает Пётр Алексеевич, кто его врагам главная помеха.

Карета восьмёркой, известная всей Москве, грохотала по деревянным мостовым из Белого города в Земляной, оттуда по-вдоль Яузы. На запятках стояли два арапа в чалмах, толстущий кучер нащёлкивал вороных кнутом, на спине у каждой лошади восседало по карлику с факелом.

Боясь огня, кони неслись шумно, с храпом и ржанием. А спереди и сзади скакала на здоровенных, тоже вороных рысаках личная верховая охрана московского вице-короля, как именовали Ромодановского иностранцы. Кто из посадских засиделся допоздна, услышав грохот, гасили свет, испуганно крестились и плевали через левое плечо: изыди, чёрт, пронесися мимо, нечистая сила.

Через каких-нибудь полчаса экипаж князь-кесаря, миновав Преображёнку (там окна светились и ночью), влетел на улицу дворцовой слободы.