Девятный Спас

Тоже сообразил к домам десятников, чьи имена известны, шпигов понасажать: вдруг кто подозрительный появится. Вот он и появился…

Скольким государевым слугам руки-ноги поломаны, башки пробиты. Непорядок!

Не успел Илья вдоволь насокрушаться, как издали, с той стороны, куда отправился Никитин, донёсся уже знакомый тошнотворный свист.

Выходит, и Митьша в засаду угодил. Само собой: раз шпиги тут стерегли, то у дома Крюкова тоже. Да-а, незадача.

Со стороны Сретенских ворот, быстро приближаясь, раздался бешеный топот множества коней.

Илья недоуменно повернулся в ту сторону и вспомнил: это ж летучий отряд, на свист скачет.

Придётся, однако, объяснять, что невразумение вышло.

Внезапно кто-то подбежал сбоку, дёрнул богатыря за рукав.

— Дядя, за мной давай!

Молодой парень, востроносый, в выцветшем стрелецком кафтане.

— Не бось, свой я. Данька Легкой, стрелецкий сын. Зиновий Силыч велели за домом доглядывать. Как ты этих-то пошвырял, а? Будто кутят! — восхитился парень. — Ишь, нищими прикинулись. Мне-то и невдомёк.

В конце переулка заклубилась пыль.

Данька тянул к забору. Отодвинул доску, пролез.

Илья тоже попробовал — никак. Тогда рванул, кое-как продрался, свалив пол-изгороди.

— Уф! Веди меня к Зиновию, — велел он парнишке. — У меня к нему разговор.

— Это я понял. — Стрелецкий сын подмигнул. — Огородами пройдём, тут недалече.

Кажется, дело складывалось удачно, Илья был доволен.

Миновали ещё сколько-то заборов, причём выяснилось, что для перелазу через препятствия Ильшины ноги приспособлены плохо. Сколько он их не задирал, высоко подниматься они не желали. Проще было выдернуть колья вместе с досками, а потом воткнуть обратно.

И уставали ноги быстро. Пару раз Илья садился на что придется, отдыхал. Утешал себя тем, что скоро приобыкнет.

Во время одной такой отсидки пристала к нему бездомная собачонка, каких на Москве видимо-невидимо. Была она не поймёшь какого цвета, хвост баранкой, над носом кустистая шерсть.

— Чего тебе, кочерыжка? — неосторожно обратился к ней Илья, и всё, пристала репьём, проклятущая.

Была у Ильши такая особенность: живность к нему так и липла. Лошади, собаки, кошки, даже гуси. Силу, что ли, чуяли.

А с бродячей собакой, если ластится, разговаривать нельзя — сразу прицепится, станет хвостом вилять, в глаза заглядывать.

Возьми, мол, к себе, хозяин.

Данька на пса шикнул, но тот парня за важную особу не держал, льнул только к Илье. Пнуть же божью тварь было жалко.

— Ладно её, пускай бежит, — сказал он.

И дальше двинули втроём: стрелецкий сын поспешал впереди, нетерпеливо оглядываясь; за ним топал Илья; замыкала шествие дворняжка. Время от времени Данька пытался выспросить, откуда-де и по какому к Зиновию Силычу делу.