Девятный Спас

Ни имени не спросил, ни что за человек, а повёл сразу к самому главному заговорному предводителю. Где вам, дурням сиволапым, с Преображёнкой управиться? На силу нужна сила, на хитрость хитрость, на злобу злоба.

Однако, когда он увидел Фрола, то своё мнение переменил.

Человечина оказался матерющий. Всё в нём было — и сила, и хитрость, и злоба. Сидел Бык тоже в баньке — на какое-нибудь иное убежище у заговорщиков, видимо, не хватало воображения. Правда, банька была не рубленая, а рытая, земляная. Издали такую не углядишь: торчит из пригорка невысокая, но широкая труба, и рядом нора, прикрытая дверцей.

Внутри, однако, землянка была удобная и сухая, обшитая хорошей кленовой доской, которая не гниёт, не сохнет. Свет проникал через трубное отверстие, прикрытое решётчатой заслонкой.

Но Илье было некогда разглядывать необычное устройство мыленки, он рассматривал того, кто в ней сидел.

Статью беглый стрелец не уступал самому Ильше, а ростом, ежели встанет, поди, был и повыше. Лицо плоское, с немного раскосыми, далеко разнесёнными глазами. Волосы буйные, тёмная борода вокруг рта чуть седовата, словно прихвачена инеем.

Огромные руки, в которых чувствовалась чугунная силища, лежали на столе, беспрестанно пошевеливая пальцами. То ковшика коснутся, то надкусанного огурца, то мимоходом погладят рукоять тяжёлого кистеня.

Собака Кочерыжка тоже сунулась в землянку, но, потянув носом воздух, поджала хвост и осталась на пороге. Бродячие дворняжки опасного человека чувствуют.

Одет главарь был неприметно, в серую холщовую рубаху, грубые порты. Только сапоги были, хоть и не новые, но хорошей юфти. Илья, доселе не придававший обуви никакого значения, взял их себе на заметку: прочные, мягкие, в таких и ходить способно, и бегать легко.

— Зиновий, опять ты? — сказал Фрол густым басом. — Вроде обо всём поговорили. Или вспомнил что? С тобой кто такие?

Он окинул Илью внимательным взглядом, по мальчишке едва скользнул.

— Пришли — садитесь. Капустка квашеная хороша, огурцы, рассол. С вами ведь, чертями, как? С каждым вина выпей, вот с утра и башка трещит.

Илья сел — ноги устали. Шкура сесть не захотел, Данька не посмел.

— Парнишка из моей десятки, — сказал про него Зиновий. — Кто вон энтот — сам у него спросишь.

Но допрежь того скажи мне, Фрол Протасьич, вот что. Мы на великое дело идем, Москву и всю Русь вверх тормахами вывернем. А для кого? Не для шведа ли? Кто тебя серебром дарит? С какими это иноземными радетелями ты водишься?

Лицо Быка, мгновение назад добродушное, исказилось и побагровело. Сейчас на Шкуру заорёт, подумал Илья. Однако ошибся.

— Вот, стало быть, кого ты ко мне привел…

Врастяжку протянув эти слова, Фрол вдруг приподнялся над столом, перегнулся и хватил Илью за обе руки.