Девятный Спас

Так или иначе, живым длинноногий чертяка до Москвы не доберётся.

Ну и последний, полунощный удар: усмирение пьяного сброда и воцарение законного государя Алексея Второго.

А правителем при новом царствовании станет Автоном Зеркалов. Будет он для Алексея спасителем и чудодеем, для московских иностранцев — защитником, для дворян — восстановителем порядка, для Англии с Австрией — миротворцем, кто развяжет руки шведскому королю.

И ещё одно, важное. Эта мысль явилась Зеркалову последним блистательным озарением.

Для вящего укрепления своего позициона при новом государе нужно женить Алексея на двоюродной сестрице, Василисе Милославской.

Сосватал же в своё время Артамон Матвеев, первый министр, свою воспитанницу Наталью Нарышкину за государя. И потом через царицыну постель владел не только дневными, но и ночными помыслами монарха.

В ночь, предшествующую «курантной», Автоном Львович провёл с племянницей задушевный разговор.

Беседовали у неё в светелке, после того как все исполнители получили задания и отправились кто куда.

Сел Зеркалов рядом с девушкой на постель, по-родственному.

Обнял за плечо, улыбнулся улыбкой приязненной и сердечной, какую раньше приберегал только для сына.

— Ну вот, доченька, и настало время рассказать тебе всю правду…

Она смотрела на него с удивлением и чуть ли не страхом. Никогда раньше он её рукой не касался, никогда таким голосом не говорил.

— Что удивляешься? Что «доченькой» назвал? Ты для меня давно дороже родной дочери, да и у тебя сызмальства, кроме нас с Петей, на свете никого нет. Так ведь?

Она кивнула, что-то в её лице дрогнуло, смягчилось. Знать, удалось нащупать верную струнку.

— Думаешь, легко мне было являть тебе внешнюю суровость? А когда пришлось на целых десять лет держаться от тебя вдали, то-то сердце от тревоги разрывалось. Хоть и знал, что ты жива, здорова, обихожена. О том мне еженедельно докладывал мой верный раб Нифонт-безносый, приставленный тебя оберегать. А ты, поди, решила, забыл тебя дядя Автоном? Эх ты, глупенькая…

Он любовно погладил её по гладким волосам и даже преуспел блеснуть слезой. От этакой невидали Василиса снова испугалась. Чувствительно пошмыгав носом, Зеркалов посуровел.

— Знай же: тут тайна великая, страшная. Открыть её до времени я тебе не смел. Ныне же вижу, что ты выросла умная, сильная. Полюбил я тебя теперь уже не по долгу, а по сердцу…

Здесь княжна не выдержала:

— Сказывай, в чём дело! Что ты, дядя, всё ходишь вокруг да около?

Материн нрав, подумалось Зеркалову. Ну да ничего, твои коготки против моих, как медь против стали.

— Не дядя я тебе. Хочу, чтоб стала мне дочерью, по закону и по душе, но родства меж нами нет.