Девятный Спас

Ты особа царской крови!

И гладко, словно по-писаному, заплёл косицу: прядка лжи на прядку правды, а в оплетение — красная лента из сказочного украшательства, на которое юные девы столь падки.

Рассказал о Софье, которая была не беспутной девкой и похитительницей власти, как болтают ныне, а истинно великой и мудрой правительницей, кому он, её ближний стольник, служил верой и правдой. Расписал красу и таланты Василия Голицына, павшего от завистнических козней. Трогательно поведал о роковом амуре меж царевной и её министром.

У Василисы от сопереживания задрожали губы. А когда услышала, что она — плод той прекрасной тайной любви, вскочила и схватилась рукой за сердце.

Щёки пылают, глаза горят. Впервые Автоном подумал: а пожалуй, девка-то недурна. Откормить — красавицей будет. Чем не царица российская? Но повести не прерывал ни на миг.

Доверила-де Софья накануне своего падения преданному стольнику три главных сокровища: новорожденную дочь, священную царскую икону и бочонки с золотой казной. Но напали на Зеркалова лютые враги, всего этого лишили, и сам он единственно чудом жив остался.

Больше всего убивался не из-за Спаса и, тем более, не из-за ста тысяч цехинов, а из-за царственной малютки, которую уж не чаял повстречать в этой жизни.

Находясь в дальней ссылке, терзался сей мыслию каждый день. А как только вырвался из опалы, устремился на поиски.

Когда же нашёл её у князя Матвея, живую и невредимую, возблагодарил Господа и поклялся, что более никогда не оставит драгоценное дитя своей заботой.

— Я догадывалась! — всхлипнула в этом месте Василиса. — Я чувствовала, что я у тяти не родная! Всё мерещилось, что он на меня с опаской смотрит!

— Ещё б ему не смотреть на тебя с опаской.

Не я один тебя разыскивал. Враги Софьи Алексеевны о тебе знали и хотели извести. Помнишь, как тебя ночью пытался убить злой карла? Он был подосланный врагами, втёрся в моё доверие, чтоб до тебя добраться… Потому и оставил я тебя одну в Сагдееве, чтобы отвлечь вражеское внимание.

В свои замыслы Зеркалов её посвящать не стал. Это было ни к чему. Пока было довольно, чтоб девчонка прониклась, сколь многим она обязана своему благодетелю и как прочно они повязаны. Чтоб потом, остыв от слёз, она не засомневалась в правдивости рассказа, Автоном Львович дал ей письмецо, якобы найденное в бумагах Матвея Милославского.

При этом внутренне улыбнулся: нечасто бывает, чтобы подделка способствовала доказательству совершеннейшей истины.

— Собираюсь подать прошение, чтоб ты числилась моею законной дочерью и носила имя Зеркаловых, — торжественно сказал он. — Будешь мне дочь, а я тебе отец. Это укроет тебя от вражьих происков. Заодно избавишься от скверной фамильи, которой все шарахаются. — И поспешно прибавил, когда у неё вдруг вытянулось лицо.